Глава 1. Разбитые мечты
Дождь стучал по подоконнику, словно отсчитывая последние секунды её прежней жизни. Этот монотонный звук сливался с тиканьем напольных часов в коридоре — ещё одного подарка от его матери на новоселье. Теперь часы отсчитывали уже не общее время, а только её одиночество.
Екатерина Смирнова сидела в пустой гостиной, сжимая в руках постановление о разводе. Бумага уже успела пропитаться влагой — то ли от дождя, просочившегося сквозь старую раму, то ли от её слёз. Чернила на штампе расплылись, превратив официальную дату в синее пятно неопределенности.
Пять лет брака. Пять лет надежд, планов, попыток стать «идеальной семьёй». Она вспомнила, как выбирали эту квартиру, как он носил её на руках через порог, смеясь, что это старая традиция для новых начал. Как они клеили обои в спальне и спорили, какой стороной ставить диван, чтобы было «правильно по фэншую». Как засыпали, обнявшись, строя воздушные замки из слов «когда-нибудь». Когда-нибудь купим машину. Когда-нибудь поедем на море. Когда-нибудь…
И вот — всё рухнуло в один день, точнее, в одну фразу. Муж, не глядя ей в глаза, глядя куда-то поверх её плеча, в узор на обоях, которые они выбирали вместе, произнёс: «Я больше не люблю тебя. У меня другая». Просто, буднично, как будто сообщал, что задержится на работе. Не «прости» и не «давай попробуем». Констатация факта. Приговор без права на апелляцию.
Она провела ладонью по обивке дивана — того самого, о котором спорили. Теперь он казался чужим, уродливо ярким пятном в опустевшей комнате. На полке пылилась их общая фотография в рамке «счастливы вместе». На ней они смеялись, прижавшись головами друг к другу. Она помнила тот день, помнила вкус мороженого и чувство абсолютной защищенности. Теперь это выглядело как насмешка.
Тишина в квартире была густой, давящей. Она впивалась в уши, громче любого шума. Здесь не было больше его голоса, запаха его одеколона, звука его ключа в замке. Была только эта тишина, дождь и хруст официальной бумаги в её пальцах.
«Нужно собраться, — подумала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Острая боль ненадолго вернула её в реальность. — Нельзя просто лечь и умереть. Нельзя».
Но что делать дальше — она не знала. Весь её мир, аккуратно сложенный, как пазл из чужих ожиданий и собственных иллюзий, рассыпался на тысячи острых осколков. И каждый из них больно ранил при любом движении.
Она поднялась с дивана, подошла к окну. За мутным стеклом плясали отражения уличных фонарей, растягиваясь в длинные жёлтые полосы по мокрому асфальту. Город жил своей жизнью, не обращая внимания на то, что чья-то жизнь только что разбилась вдребезги в этой тихой квартире на пятом этаже.
Первый этап горя — шок — подходил к концу. Начинался второй — пустота. И Екатерина стояла на его пороге, одинокая и потерянная, сжимая в руке документ, который отныне был единственным доказательством того, что её мечты когда-то существовали.