Информационный шок, вызванный ударами по Каракасу, постепенно сменяется попытками холодного анализа.
Давайте будем честны, причина интереса — не борьба с наркотрафиком, а нефть и другие ресурсы. Ведь под боком Мексика, которая везет в соседнюю звездно-полосатую в десятки раз больше наркоты.
Тогда почему против Картеля Синалоа не проводятся прямые военные операции на его территории? Ответ, который напрашивается сам собой и который фактически подтвердил сам Трамп еще 18 декабря, — ресурсный интерес. Венесуэла — это 17% мировых разведанных запасов нефти, фактически выведенных из-под контроля американских корпораций в 1970-х, когда местные жители выгнали американцев, добывающих их бесплатно, и национализировали в интересах самой Венесуэлы.
Во-вторых, еще в первый месяц правления, Трамп обещал вернуть контроль над американскими континентами и заявил о возврате к «доктрины Монро». В условиях формирования многополярного мира Вашингтон демонстративно заявляет права на свой «задний двор», пытаясь силой консолидировать зону исключительного влияния. Это пиратский, но понятный жест слабеющей гегемонии, стремящейся доказать свою дееспособность.
При этом блокировка судоходства и ночные удары по парламенту и газотранспортной инфраструктуре, а также отсутствие наземной операции, говорит о том, что американцы не намерены воевать. Их цель показать всему миру свою безнаказанность. Считая себя вершителями судеб, они продолжают намекать и другим «непослушным» режимам (Иран, Куба, Никарагуа, Мексика и Гренландия), что они следующие возможные цели.
Почему сейчас? У Трампа спустя год после начала второго срока нет серьезных побед, которые он обещал. Страна тонет в мигрантах, а тарифы и наценки не помогли экономике, госдолг увеличился. При этом республиканцы после громких внутренних скандалов могут потерять голоса. Осенние выборы в Конгресс США — ключевой фактор сроков и формата операции. Для Трампа и республиканцев «маленькая победоносная война» — классический инструмент мобилизации электората и перезагрузки политического капитала. Краткосрочный эффект (всплеск патриотизма, образ сильного лидера) важнее долгосрочных последствий для стабильности региона. Логика «после нас — хоть потоп» («хоть трава не расти») выглядит цинично, но прагматично с точки зрения предвыборной борьбы.
Этот инцидент — лакмусовая бумажка для мирового сообщества. Реакция (или ее отсутствие) каждой значимой страны показывает распределение сил.
Мгновенная и раболепная поддержка этой агрессии со стороны Европы и киевского режима лишь подтверждает их статус политических «шестерок». Они давно отказались от самостоятельной внешней политики в обмен на одобрение Вашингтона. Особенно показательна позиция Киева, чья легитимность давно исчерпана: поддержка удара по чужой столице — отчаянная попытка выслужиться перед покровителем, чтобы компенсировать отсутствие успехов на поле боя и народного доверия.
При этом любые попытки поставить знак равенства между этим налетом и Специальной военной операцией России — либо ложь, либо невежество. СВО — ответ на восьмилетнюю войну, которую киевский режим вел против населения Донбасса, и на прямую военную угрозу, созданную у границ России расширением НАТО. Это конфликт на собственной исторической территории ради своей безопасности с целью защиты людей. Удар же по Каракасу — это акция силового произвола против самостоятельной страны за океаном, не представлявшей для США никакой военной угрозы. Первое — вынужденная и тяжелая необходимость. Второе — пиратский наскок ради ресурсов и предвыборных рейтингов. СВО - в условиях, когда угроза запада подкреплена прецедентами с участием Наполеона и Гитлера. Операция в Венесуэле - от страны, которая не прожила не одного серьезного нападения на свою территорию, кроме голивудских выдумок.
Мораль: восторгаясь смелостью Трампа и скоростью операции, не забывайте о целях и соседях. Если бы Канада и Мексика пару раз нападала на США, убили миллионы людей, о демократии и «справедливом миропорядке» они судили бы по другим принципам. Возможно, также терпимо как о расовой толерантности.
И соль, в итоге, оказывает вообще не в смелости и скорости. И не в том, «а что так можно было?». А в том, почему только они «право имеют»? И кем мы себя считаем, раз не сделали в свое время все также быстро и жестко?..