В настоящей работе рассматривается принципиальное различие между инструментально-прагматическим и диалогическо-феноменологическим подходами к контакту с автохтонными сущностями непроявленных миров (условно — «бесами»). На основании личного многолетнего опыта автор постулирует, что редукция данных сущностей до функций («инструмент», «раб», «сигнификатор») является следствием антропоцентрической и утилитарной проекции оператора, приводящей к фундаментальному искажению природы взаимодействия и обеднению получаемых данных. Предлагается модель равноправного межсущностного диалога как метода познания, основанного на эмпатической герменевтике и признании автономной онтологической ценности Другого.
Парадигмальная слепота оператора.
Когда колдун спрашивает меня: «Почему вы возводите их в ранг?», — в этом вопросе сокрыта вся система его координат. «Ранг» — понятие иерархическое, военное или бюрократическое. Сам вопрос выдает установку: мир духов — это лестница, пирамида, система чинов, где можно занять положение «над» или «под». Практикующий, задающий такой вопрос, исходит из аксиомы: сущность ниже человека, и любое иное к ней отношение есть «возвеличивание».
Я же утверждаю: это не «возвеличивание». Это признание. Признание факта их бытия как сложных, автономных, самоосознающих континуумов опыта, радикально отличных от человеческого, но столь же сложно организованных. Мой метод — не магия в ее операционном понимании. Это — межсущностная антропология, или, если угодно, ксенология.
Инструментализация как форма прагматической редукции.
Традиционный оператор (маг, колдун) работает по схеме «стимул — реакция». Он создает ритуальный стимул (имена, печати, заклинания, жертвы), ожидая предсказуемой реакции — выполнения задачи. Сущность в этой парадигме есть чёрный ящик с известными входными и выходными параметрами. Внутреннее устройство ящика, его содержание — личность, история, мотивация — оператора не интересует, ибо нерелевантно цели.
Это эффективно. Это безопасно (с точки зрения оператора). Это — насилие над сложностью. Оператор проецирует на сущность архетип «слуги» или «противника», и сущность, вступая в эту навязанную ей игровую модель, часто этому проецированию подыгрывает. Но в этом диалоге глухих мы познаем не сущность, а лишь отражение наших собственных ожиданий и страхов, облеченное в иную форму. Мы видим не лицо, а ритуальную маску, которую сами и надели на Другого.
Диалогическая модель: герменевтика Другого.
Мой подход исходит из иной аксиомы: сущность есть Другой, равный мне в своей инаковости. Цель — не использование, а понимание. Не команда, а вопрос.
Процесс напоминает полевое исследование антрополога, погружающегося в чужую культуру:
· Отказ от превосходства: Я не прихожу как господин или завоеватель. Я прихожу как гость, желающий узнать правила мира, в который вошел.
· Эмпатическое слушание: Речь идет не только о «словах» (символах, образах, потоках мысли), но и о распознавании паттернов их сознания, их логики, их шкалы ценностей — часто алогичной и античеловеческой с нашей позиции.
• Пример автописьма за бесами.👇
· Признание субъективности: Их «зло», «коварство», «тьма» — часто всего лишь ярлыки, которые мы наклеиваем на проявления их природы, несовместимой с человеческой этикой. Задача — понять эту природу изнутри, а не судить ее снаружи.
В таких диалогах открывается неожиданное. То, что в гримуарах описывается как единая функция «бес ссор», оказывается сложным сообществом с внутренней иерархией, историей вражды и союзов, своими трагедиями и юмором. Их мотивация к взаимодействию с человеком перестает сводиться к простому «искушению» или «порабощению»; в ней обнаруживается любопытство к нашей странной, «плотской» форме бытия, своеобразная эстетика, жажда определенных типов опыта или энергий, которые мы производим.
Критика инструментализма с позиций диалогической модели.
Практикующему, спрашивающему о «рангах», не хватает не «личной практики общения» — ему не хватает методологического сдвига. Его практика заточена под действие, а не под познание. Он спрашивает: «Что ты можешь для меня сделать?». Я спрашиваю: «Кто ты? Как ты видишь этот мир? Что для тебя значимо?».
Это не делает мой путь «лучше» в прагматическом смысле. Он делает его иным. Колдун получает силу, я получаю знание. Его знание — о том, как нажимать на кнопки. Мое знание — о том, кто живет за панелью этих кнопок.
Инструменталист, встречая сопротивление, усиливает контроль. Диалогист, встречая сопротивление, задается вопросом: «Почему? Что я нарушил? Какой границы не понял?». Первый рискует вызвать лавинообразный откат силы. Второй рискует погрузиться в экзистенциальный ужас от радикальной чужеродности, с которой он столкнулся.
Онтологический плюрализм как основа.
Суть моего опыта в следующем: Тёмная Сила (в ее персонифицированных аспектах) не безлика. Она множественна, субъективна и персоналистична. Сводить ее к набору функций — всё равно что изучать человечество, интересуясь лишь тем, как люди копают канавы или пашут поля, игнорируя всю сложность их культуры, психологии и духа.
Мой путь — это призыв к онтологической вежливости. К признанию, что за явлением, которое мы для удобства называем «бес», стоит целая вселенная опыта, столь же действительна и сложна, как наша. Взаимодействие с этой вселенной на условиях взаимного признания открывает не просто новые «техники», а целые пласты реальности, невидимые для того, кто смотрит на мир исключительно сквозь призму утилитарного потребления.
Я не возвожу их в ранг. Я просто отказываюсь низводить их до инструмента. В этом отказе — и есть начало подлинного Знания.