Лена Корытина всегда была, как она сама себе говорила, «правильной невесткой». Из тех, что на все праздники первая. Что столы накрывает – раз плюнуть. Что подарки выбирает, упаковывает, подписывает открытки. «От нас с Сашей». Хотя Сашка, муж её к этим открыткам отношения имел примерно такое же, как карась к велосипеду.
А свекровь – Зинаида Марковна, бодрая, как танк Т-34 после капремонта, – привыкла, что Ленка всё сделает. Всё организует. Всё оплатит.
Потому что «мы же семья».
Потому что «ты же умница, Леночка».
В начале октября Зинаида Марковна объявила:
– Леночка, я решила юбилей отметить. Скромно так, по-семейному.
Лена насторожилась. Когда свекровь говорила «скромно», обычно это означало что-то масштабное, дорогое и, разумеется, за чужой счёт.
– Сколько человек? – осторожно спросила Лена, помешивая борщ.
– Да человек двадцать, не больше. Родственники, соседи. Может, Люська Кабанова с мужем. Ну и Тамарка из аптеки, она же всегда…
«Двадцать», – мысленно выдохнула Лена. В переводе с языка Зинаиды Марковны это означало «минимум тридцать».
– В ресторан пойдём? – спросила она, уже зная ответ.
– Что ты, что ты! – замахала руками свекровь. – Какой ресторан? Там же всё пластмассовое. Невкусное. Дорогое. А у тебя, Леночка, руки золотые. Ты же лучше любого повара. Правда ведь, Саш?
Саша, сидевший с газетой, поднял глаза:
– А?
– Говорю, у Лены руки золотые!
– Ну да, – согласился Саша и снова уткнулся в кроссворд.
Лена молча помешивала в кастрюле.
– Значит, дома будем? – уточнила она.
– Конечно, дома! Уютно же. Тепло. По-настоящему. Леночка, ты ведь не против?
Против. Очень против. Потому что «дома» означало: закупить продукты, готовить три дня, накрывать стол, улыбаться гостям, мыть гору посуды и слушать, как Зинаида Марковна принимает комплименты:
– Ой, как вкусно! Зина, ты волшебница!
А Зинаида Марковна скромно так, с улыбочкой:
– Да что вы, это Леночка постаралась. Но рецепт-то мой!
– Не против, – сказала Лена.
Слишком спокойно сказала.
Саша даже оторвался от кроссворда, посмотрел на жену. Но промолчал. Как всегда.
А Лена достала из ящика стола блокнот – старый, в синей клеёнке – и что-то записала.
Зинаида Марковна этого не видела. Она уже строила планы:
– Салатов, конечно, штук пять-шесть. Холодец обязательно. Рыбку. Может, осетрину? Ты же умеешь! И торт, Леночка, торт «Наполеон», как ты делаешь.
Лена кивала. Записывала.
И улыбалась.
Странно так улыбалась.
Как человек, который знает что-то очень важное. И пока молчит.
Через два дня Зинаида Марковна нагрянула с проверкой. Без звонка, как водится. Ключи у неё были – «на всякий случай».
– Леночка, я тут подумала… – начала она, даже пальто не сняв. – Салат «Мимоза» нужен обязательно. И винегрет. А то вдруг кому селёдка не пойдёт? Ты запиши.
Лена кивнула. Записала.
– И креветки купи. Крупные. Тамарка из аптеки их обожает. Только не мороженые, а свежие, понимаешь?
– Понимаю, – ровно ответила Лена.
– А водку Сашка купит? Или тоже тебе?
– Посмотрим.
– Ну смотри-смотри. А то мужики эти. Купят какую-нибудь дрянь по акции. – Зинаида Марковна присела на край стула, достала сигарету. – Слушай, а может, телятину запечь? Я вот в передаче видела, там так красиво.
Лена молча заварила чай. Поставила перед свекровью. Села напротив. Открыла блокнот.
– Значит, салатов шесть, – начала она негромко. – Холодец, рыба, телятина, креветки, торт. Правильно?
– Ну да. И язык! Забыла же – язык отварной. С хреном.
Лена записала. Аккуратно. Красивым почерком.
Зинаида Марковна затянулась, прищурилась:
– Ты чего такая… странная?
– Я? Нормальная.
Свекровь нахмурилась, но промолчала. Допила чай и ушла, напоследок бросив:
– Смотри там, Леночка. Чтобы всё по высшему разряду. А то гости придут.
На следующий день Лена поехала на рынок. Ходила долго, неторопливо. Всё выбирала, щупала, нюхала. Продавщица селёдкой торговала – тётя Клава, знакомая – подмигнула:
– Чего такая задумчивая, Ленуш?
– Юбилей у свекрови, – объяснила Лена.
– О-о-ой. Сочувствую. Небось опять всё на тебе?
– Ага.
– Терпи, подруга. Мы бабы терпеливые.
Лена посмотрела на селёдку. Жирную, серебристую. Красивую.
– А можно не терпеть? – спросила она вдруг.
Продавщица посмотрела на Лену с интересом:
– Замутила чего?
– Может быть, – улыбнулась Лена. И купила селёдки ровно столько, сколько нужно. Не больше.
Креветки не купила вообще.
Телятину тоже.
Зато купила гречку. Картошку. Морковь. Лук.
Вечером, когда Саша вернулся с работы, он удивился:
– Чего это у нас так скромно? Ты же на юбилей готовишь.
– Готовлю, – подтвердила Лена.
– А где деликатесы?
– Будут деликатесы.
Саша почесал затылок. Хотел спросить ещё что-то, но жена повернулась к плите – и он решил не лезть. Мужики они такие: если женщина молчит и улыбается одновременно – лучше не трогать.
Вскоре Зинаида Марковна явилась снова.
И полезла в холодильник:
– А что это у тебя тут? Где продукты-то?
– В холодильнике.
– Я вижу, что в холодильнике! Я спрашиваю – где осетрина? Где креветки?
– Не купила.
– Как – не купила?!
Лена вытерла руки о полотенце. Посмотрела на свекровь. Спокойно так. Очень спокойно.
– Зинаида Марковна, будет стол. Хороший стол. Просто особенный.
– Что значит «особенный»?! – возмутилась свекровь. – Ты что, издеваешься? Я тебя просила!
– Вы мне приказали, – тихо поправила Лена.
Зинаида Марковна побелела лицом:
– Ты что себе позволяешь?!
– Ничего особенного, – Лена поставила чайник на стол. – Юбилей будет. Гости будут. Стол будет. Всё будет. Только по-другому.
– По-какому «другому»?!
Но Лена уже отвернулась к окну.
А в блокноте, на кухонном столе, лежала открытая страница.
Зинаида Марковна прочитала, что там написано мелким почерком. Сглотнула. Развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
А Лена села на табуретку и подумала: «Началось».
И почему-то улыбнулась.
День юбилея выдался на редкость тихим. Октябрьское солнце, бледное, как больничная простыня, еле-еле проглядывало сквозь облака. В квартире пахло варёной картошкой, жареным луком и чем-то ещё.
Лена накрывала на стол. Неторопливо. Скатерть белая – чистая, выглаженная. Тарелки – простые, но без сколов. Вилки-ложки – начищенные до блеска.
Саша ходил кругами по коридору, как медведь перед спячкой:
– Лен, ты уверена, что ну, хватит всего?
– Саш, – Лена обернулась, – сегодня либо ты со мной, либо иди к маме. Выбирай.
Он застыл. Помолчал. Кивнул:
– С тобой.
Первыми пришли соседи – Петровы. Потом подтянулась родня: сестра Зинаиды Марковны, племянники, какие-то дальние тётки. Людка Кабанова явилась с огромным букетом и ехидной улыбкой – мол, посмотрим, что ты там наворотила, умница.
Тамарка из аптеки всё оглядывала столы, явно выискивая креветки.
А Зинаида Марковна сидела во главе стола, как царица на троне. В новом бордовом платье, с причёской, залитой лаком так, что хоть гвозди забивай.
Гости расселись. Зашумели. Саша разлил водку. Лена принесла салаты.
И тут началось.
На столе стояли: винегрет, селёдка под шубой, солёные огурцы, квашеная капуста. Горячее – картошка с грибами, гречневая каша, тушёная курица. Всё просто. Но вкусно.
Но главное – рядом с каждым блюдом стояли маленькие карточки. Красивые, на плотной бумаге, с золотыми буквами.
Людка Кабанова первая схватила одну:
– Это что ещё такое?
Вслух прочитала:
– «Винегрет – три часа работы. Варка овощей, нарезка, заправка. Стоимость продуктов – 450 рублей. Стоимость времени – бесценно».
Повисла тишина.
Кто-то хихикнул. Кто-то поперхнулся водкой.
Тамарка из аптеки взяла другую карточку:
– «Селёдка под шубой – классика жанра. Четыре часа на слои. Любовь не измеряется деньгами, но труд – да».
Зинаида Марковна побагровела. Вот прямо взяла и побагровела – с белого сразу в свекольный цвет, минуя все промежуточные оттенки.
– Это что за цирк?! – выдавила она сквозь зубы.
Лена стояла у стола. Спокойная. Никакой суеты.
– Это не цирк, Зинаида Марковна, – сказала она тихо, но так, что все услышали. – Это правда.
– Какая ещё правда?!
– Ваша. – Лена взяла со стола главную карточку, большую, на которой было написано крупными буквами. Прочитала вслух: – «Организация праздника – три дня подготовки, восемь часов закупок, двенадцать часов готовки, четыре часа сервировки. Личное время Лены Корытиной. Которое тридцать лет считалось бесплатным и бесконечным».
Гости молчали. Кто-то уткнулся в тарелку. Кто-то смотрел в окно. Петров, сосед, вдруг кашлянул и пробормотал:
– Да уж, действительно.
Зинаида Марковна встала.
– Ты что себе позволяешь?! При гостях! На юбилее!
– На Вашем юбилее, – спокойно кивнула Лена. – За мой счёт. Как всегда.
– Я же не заставляла! Ты сама!
– Я молчала, – поправила Лена. – Это не то же самое, что «сама хотела».
Свекровь дёрнулась к Саше:
– Саша! Ты слышишь, что твоя жена несёт?!
Людка Кабанова поёрзала на стуле и вдруг сказала:
– Зин, да ладно тебе. Лена права. Мы все привыкли, что кто-то за нас всё делает. А потом удивляемся, почему люди срываются.
Тамарка из аптеки кивнула:
– Я вот тоже. На Новый год всегда готовлю. А муж думает, что еда сама в холодильнике рождается.
Кто-то ещё поддакнул.
Зинаида Марковна стояла, красная, как флаг, и молчала. Впервые в жизни – молчала.
А Лена взяла графин с компотом, разлила по стаканам и сказала негромко:
– Юбилей продолжается. Угощайтесь. Всё приготовлено с душой. Просто теперь вы знаете, с какой именно.
И села за стол.
Гости неловко переглянулись. Потом кто-то потянулся за винегретом. Кто-то за селёдкой.
Петров поднял рюмку:
– Ну за Зинаиду Марковну. И за Лену. За обеих.
Выпили. Молча.
А Зинаида Марковна медленно опустилась на стул. Взяла вилку. Ткнула в селёдку.
Прожевала.
И вдруг, неожиданно для всех, сказала хрипло:
– Вкусно.
Только и всего.
Но Лена поняла: это была капитуляция.
Юбилей продолжился. Странно, конечно, но продолжился.
Гости ели неторопливо, с какой-то новой осторожностью.
Людка Кабанова вдруг встала и сказала, глядя на Лену:
– Спасибо за стол. Честно. Я вот тоже тридцать лет на всех горбачусь – и никто спасибо не говорит.
– Говорю же! – возмутился её муж.
– Между делом говоришь, – отрезала Людка. – А надо вот так. – И повернулась к Лене: – Спасибо, Леночка. От души.
Тамарка из аптеки подхватила:
– И я присоединяюсь. Вкусно.
Другие закивали. Кто-то пробормотал: «Ага, точно». Кто-то поднял рюмку.
Зинаида Марковна сидела молча. Ела гречку маленькими порциями, жевала медленно, задумчиво. Лицо её постепенно из багрового становилось обычным – просто уставшим лицом пожилой женщины.
Вечером, когда за последним гостем закрылась дверь, Саша обнял жену со спины, уткнулся лбом ей в плечо:
– Ты молодец.
– Устала, – призналась Лена.
– Знаю. Но молодец.
Они стояли посреди комнаты, где на столах красовались остатки простого, честного ужина и те самые карточки.
Лена вдруг засмеялась. Тихо. От усталости, от облегчения, от чего-то ещё.
А карточки Лена сложила в коробку и убрала на полку – как память о том дне, когда она впервые за много лет не чувствовала себя использованной.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: