В фильме «Осенний марафон» все сыграли прекрасно – Галина Волчек, Наталья Гундарева, Олег Басилашвили, Евгений Леонов и непрофессиональный актер журналист Норберт Кухинке. Какой это был фантастический актерский букет!
Я думаю, что когда артисты собираются в такой чудесный профессиональный союз, вдобавок когда еще и режиссер замечательный, то и результат получается соответствующий.
Правда, во время съемок у меня развивался конфликт с режиссером Георгием Данелия – он, видимо, не привык работать с артистами, которые задают много вопросов. А я его просто измучила. К тому же он часто показывал, как надо играть, а я, повторяя за ним, все равно не могла понять, кто же моя героиня.
Когда мы отсняли треть ленты, напряжение достигло такой силы, что ко мне подошел Александр Володин и, стесняясь, признался, что Данелия близок, фигурально выражаясь, к убийству – то есть если я задам еще один вопрос, то он меня убьет. А поскольку он все же был человеком деликатным, то в лицо мне такого сказать не мог.
Я предложила Данелии взять другую артистку под предлогом того, что я больна, а ждать меня съемочная группа не может. Кажется, в нем взыграла грузинская кровь: как же так я посмела указывать мужчине, что делать! И он назвал мое предложение вздором. Я не отступала – сказала, что останусь играть, только если он объяснит мне, кто такая моя героиня – например, с каким животным ее можно сравнить: бабочкой, козой, коровой, птичкой. Он и это назвал чепухой, однако в итоге дал мне фигурку – непонятно, то ли это был лемур, то ли еще кто-то: такое маленькое существо с огромными ушами и глазами, и кажется, он все время за тобой следит. И мне все стало ясно.
Фильм мы досняли и даже пересняли первую треть. Данелия прочувствовал, что после нашей беседы я наконец-то вжилась в роль. Больше я вопросов не задавала – мне все было ясно, мы не спорили. Когда я смотрела картину, то поняла, что в принципе он был прав: я пыталась писать эту картину маслом, а ему была нужна акварель. Это прекрасно, что он не дал мне возможности драматизировать ситуацию. Данелии нужна была тонкость. Картину он монтировал раз пять – резал и так, и сяк, пока мы его за руки не оттащили от монтажного стола.
После выхода фильма меня, как это часто бывает, принимали за мою героиню. Очень много было писем от женщин – и по интонации сразу можно было понять, жена пишет или возлюбленная. «Как вы могли разрушить семью, разбить сердце», – писали жены. Возлюбленные писали о том, какой черствой была жена, не понимая, что речь идет о настоящей любви, что муж не должен был оставаться в семье, где не было больше чувств.
Марина Неёлова