Когда «Щелкунчик» стоит дороже иномарки, а легенда балета остается за порогом
Знаете, что меня по-настоящему выводит из себя? Когда искусство, которое должно объединять, становится инструментом разделения общества на касты. И вот свежий пример, от которого я просто не могу молчать.
Представьте: легендарный Николай Цискаридзе – человек, который сам был Принцем в «Щелкунчике», который отдал балету всю свою жизнь, который сейчас возглавляет главную балетную академию страны – открыто заявляет, что не может позволить себе билет в Большой театр на новогоднюю постановку. Звучит абсурдно? Для меня это звучит как приговор всей системе.
Полмиллиона за два часа волшебства – новая норма?
Давайте поговорим о цифрах, которые я видела на недавних аукционах. Четыре билета в партер на «Щелкунчика» 20 декабря ушли за 510 тысяч рублей. Пятьсот. Десять. Тысяч. Я несколько раз перечитала эту информацию, думая, что ошиблась.
А ведь стартовая цена была «всего» 200 тысяч – как будто это какая-то незначительная сумма! Другой комплект билетов забрали за 470 тысяч. В прошлом году рекорд составил 630 тысяч рублей.
Вы можете себе это позволить? Я – нет. И, судя по всему, даже Цискаридзе – тоже нет. Он работает честно, у него нет «лишних миллионов». Его слова прозвучали как пощечина всей этой системе показного богатства.
Когда искусство перестало быть искусством?
Вот скажите мне честно: когда именно мы решили, что доступ к культурному наследию должен определяться толщиной кошелька? Я помню времена, когда в Большой театр ходили семьями, когда родители копили на билеты, чтобы показать детям настоящее волшебство. Это была традиция, это было событие, но оно было достижимым.
Сейчас же «Щелкунчик» в Большом превратился в какой-то странный аттракцион для избранных. Это уже не про искусство – это про статус, про возможность похвастаться в соцсетях: «Смотрите, я могу себе это позволить, а вы – нет».
Николай Максимович сказал важную вещь: дефицит билетов в Большом – явление историческое, ажиотаж был всегда. Но то, что происходит сейчас, это уже не ажиотаж. Это какая-то биржевая игра, где побеждает не тот, кто больше любит балет, а тот, у кого больше денег.
Иллюзия доступности – самая жестокая насмешка
Театр продолжает поддерживать красивую сказку о том, что билеты можно купить онлайн по номинальной цене. Технически это правда. Практически – издевательство. Любой, кто пытался это сделать, знает, что шансов практически нет.
Сайт падает под наплывом ботов и спекулянтов. Билеты исчезают за секунды, чтобы через час всплыть на перепродаже с наценкой в триста-четыреста процентов. Это называется «доступное искусство»? Простите, но я называю это цинизмом.
Получается, что обычный врач, учитель, инженер, который хочет показать своему ребенку новогоднюю сказку, должен либо участвовать в безумной гонке с ботами, либо выкладывать сумму, равную нескольким месячным зарплатам. А ведь мы говорим о ГОСУДАРСТВЕННОМ театре, который существует на средства налогоплательщиков!
Социальный маркер от главной звезды
Позиция Цискаридзе в этой истории для меня стала настоящим откровением. Он мог бы промолчать, мог бы пожаловаться приватно в узком кругу. Но он сказал это публично, и в этом вся суть.
Когда человек его масштаба, его заслуг, его положения открыто признает: «У меня нет лишних миллионов, чтобы сходить в театр» – это социальный маркер. Это индикатор того, насколько далеко мы зашли в этом безумии.
Если ректор Вагановской академии, звезда мирового балета не может позволить себе билет – что остается обычным людям? Забыть о культурных традициях? Показывать детям «Щелкунчика» по телевизору? Или, может быть, копить год, отказывая себе во всем, чтобы один раз сходить в театр?
Аукцион тщеславия вместо храма искусства
Знаете, что меня больше всего возмущает? Сам формат аукциона. Представьте картину: люди сидят и торгуются за право посмотреть балет. Повышают ставки, перебивают друг друга, доказывают, что их кошелек толще.
Это же полная противоположность тому, чем должно быть искусство! Балет создавался не для того, чтобы стать инструментом демонстрации финансового превосходства. «Щелкунчик» – это сказка о доброте, о чуде, о том, что красота побеждает уродство.
А мы превратили его в шоу богатства, где входной билет сравним со стоимостью подержанной машины или первым взносом по ипотеке где-нибудь в Саратове или Екатеринбурге. Чувствуете иронию?
Цискаридзе прямо сказал, что не будет участвовать в этих аукционах, что считает это неприемлемым для себя. И это единственная правильная позиция человека, который действительно любит искусство, а не использует его как способ показать свою значимость.
Кому нужен этот «элитный клуб»?
Давайте подумаем: кто выигрывает от этой ситуации? Театр получает деньги – да. Но какой ценой? Ценой отчуждения огромной части общества от культуры. Ценой превращения храма искусства в закрытый клуб для избранных.
Богатые люди получают возможность потешить свое самолюбие – тоже да. Но разве в этом смысл? Разве искусство существует для того, чтобы кто-то мог похвастаться на светском рауте: «А я был на "Щелкунчике" в Большом, заплатил полмиллиона»?
А что получают все остальные? Разочарование. Ощущение несправедливости. Понимание, что культурное наследие страны – это не для них. Что они недостаточно успешны, недостаточно богаты, чтобы прикоснуться к прекрасному.
И знаете, что самое страшное? Дети. Те самые дети, для которых «Щелкунчик» должен стать первым знакомством с миром балета, с миром искусства. Они остаются за бортом, потому что их родители не могут выложить сумму, равную половине годового бюджета семьи.
Честность как главная ценность
Я искренне благодарна Николаю Цискаридзе за его откровенность. В мире, где все пытаются делать хорошую мину при плохой игре, где принято говорить, что «все нормально», его позиция – глоток свежего воздуха.
Он не стал притворяться, что это нормально. Не стал оправдывать систему. Не начал рассуждать о том, что «искусство должно быть дорогим, чтобы его ценили». Он просто сказал правду: это неправильно, и он не будет в этом участвовать.
«Я работаю честно, у меня нет лишних миллионов» – эта фраза стоит больше, чем все оправдания администрации театра вместе взятые. Потому что это фраза, с которой может согласиться абсолютное большинство людей в стране.
Что это говорит о нашем обществе?
Вы знаете, эта история с билетами – это не просто история о театре. Это зеркало, в котором отражается наше общество. И отражение это, мягко говоря, не самое приятное.
Мы живем в стране с колоссальным разрывом между богатыми и всеми остальными. И этот разрыв проникает даже туда, где его быть не должно – в культуру, в искусство, в образование. Если раньше театр был местом, где все сословия могли встретиться на нейтральной территории прекрасного, то сейчас он становится еще одним маркером социального неравенства.
Когда человек уровня Цискаридзе говорит, что не может позволить себе билет в театр, где он сам танцевал, это не просто курьез. Это симптом серьезной болезни общества. Это показатель того, что система ценностей сместилась не в ту сторону.
Помните, о чем «Щелкунчик»? О девочке Маше, которая попадает в волшебную страну, где побеждает добро, где мыши-захватчики проигрывают благородному Принцу, где каждый получает свое счастье. Красивая, добрая сказка.
А теперь посмотрите, во что мы превратили эту сказку в реальной жизни. В историю, где доступ к волшебству продается с молотка тому, кто больше заплатит. Где обычные люди остаются за бортом, потому что у них не хватает денег. Где даже легенда балета не может позволить себе посетить спектакль.
Чувствуете иронию? Сказка о доброте и справедливости стала иллюстрацией несправедливости и социального расслоения. Принц спасает Машу от мышиного короля, но в реальности мышиный король в образе безумных цен и спекулянтов победил всех нас.
Вопросы без ответов
И вот я сижу и думаю: как мы до этого докатились? В какой момент мы решили, что это нормально? Когда мы согласились с тем, что главный театр страны может превратиться в элитный клуб для олигархов?
Почему никто не остановил это безумие? Почему министерство культуры молчит? Почему администрация театра считает нормальным проводить аукционы с ценами, которые превышают среднюю зарплату по стране в десятки раз?
И самый главный вопрос: что мы скажем следующему поколению? Как мы объясним нашим детям, что культура – это важно, что искусство делает нас людьми, если при этом доступ к этому искусству стоит как крыло самолета?
Я не экономист и не культуролог. Я просто человек, который любит театр, который вырос на балете, который считает, что искусство должно быть доступным. И позиция Цискаридзе для меня – это не просто частное мнение одного, пусть и очень известного, человека.
Это призыв к здравомыслию. Это напоминание о том, что где-то мы свернули не туда. Что пора остановиться и подумать: а правильно ли мы движемся? Туда ли мы идем?
Большой театр – это национальное достояние. Это не частная лавочка, где владелец может устанавливать любые цены. Это место, которое должно быть доступно всем гражданам страны, независимо от толщины кошелька. Потому что культура – это не роскошь. Это необходимость.
Николай Цискаридзе своим отказом сделал больше для привлечения внимания к проблеме, чем сотни статей и репортажей. Он показал, что можно и нужно говорить о проблемах открыто, не прикрываясь красивыми словами о «рыночных механизмах» и «высоком спросе».
Его позиция – это позиция человека, который действительно ценит искусство, а не использует его как инструмент социальной сегрегации. И за это я ему благодарна. Потому что молчание в такой ситуации было бы соучастием.
Так что в этом году главная звезда русского балета останется дома в новогоднюю ночь. Не потому, что не любит «Щелкунчика». А потому, что отказывается участвовать в этом театре абсурда, где билет на балет стоит как иномарка, а доступ к культуре определяется размером банковского счета.
И знаете что? Я его полностью поддерживаю. Потому что иногда отказ – это единственный способ сохранить достоинство.