Кавказская туземная конная дивизия, сформированная в 1914 году по инициативе представителей мусульманских народов Кавказа, стала уникальным явлением в истории Русской императорской армии.
Эта воинская часть объединяла добровольцев из самых разных этнических и конфессиональных групп: чеченцев, ингушей, кабардинцев, осетин, балкарцев, дагестанцев, адыгов, грузин и других народов Северного и Южного Кавказа. Однако, несмотря на этническое и культурное разнообразие, в полках царила поразительная гармония, основанная на рыцарских традициях, воинской чести и общей преданности России.
Состав офицерского корпуса был также многонациональным. В Ингушском конном полку служили не только ингуши и русские, но и грузины; в Кабардинском — кабардинцы, осетины, балкарцы, грузины.
Но в офицерской среде национальность никогда не играла решающей роли. Все офицеры воспринимали себя прежде всего как члены единого боевого братства — «русских офицеров» в самом высоком смысле этого слова.
Это был не этнический, а служебный и духовный идентитет: приверженность долгу, чести, верности присяге и императорскому знамени.
Особое уважение вызывали офицеры, вышедшие из рядов простых всадников. Боевые заслуги служили главным критерием продвижения.
Так, в одном из полков служил поручик — балкарец, израненный, но не покинувший строй. За храбрость он был удостоен ордена Святого Владимира с мечами — награды, сопоставимой по престижу с Георгиевским оружием. Подобных примеров было множество: отвага и воинское мастерство ценились выше происхождения или образования.
Эти офицеры-самородки стремились усвоить традиции кадровой конницы — выправку, манеры, этикет офицерского собрания, — что способствовало сохранению единого духа полков и преемственности императорской воинской культуры.
Особую черту дивизии составляли полковые обычаи, выражавшие взаимное уважение между представителями разных вероисповеданий. Например, в одном из полков адъютант перед офицерским собранием подсчитывал число мусульман и христиан за столом.
Если мусульман было больше — все офицеры оставались в папахах, следуя исламскому обычаю не снимать головной убор за трапезой; если христиан — папахи снимали, соблюдая христианскую традицию. Такое уважение к чужой вере и культуре не было формальностью — оно укрепляло доверие, солидарность и боевое единство.
Именно поэтому в Кавказской туземной конной дивизии не возникало ярого национализма. Во-первых, офицерская среда была сформирована на принципах сословной чести и профессионального братства, где личные качества — храбрость, благородство, верность — ценились выше этнической принадлежности.
Во-вторых, добровольный характер формирования дивизии предполагал добрую волю на службу России, а не этническую обособленность. В-третьих, общая военная культура, воспитанная в традициях русской конницы, служила скрепой, объединявшей офицеров и солдат.
И, наконец, уважение к религиозным и культурным особенностям каждого — без доминирования одной традиции над другой — создавало атмосферу взаимного признания и солидарности.
Таким образом, Кавказская туземная конная дивизия стала не просто боевой единицей, но и ярким примером того, как многонациональное и многоконфессиональное сообщество может быть сплочено высокими идеалами службы, чести и взаимного уважения — в условиях, когда позже, в XX веке, такие принципы нередко уступали место национальному противостоянию.