— Алина, родная! Заходи скорее! — Катя распахнула дверь, и в подъезде пахнуло мандаринами и ёлкой. — Мы так ждали! Как дорога?
Я переступила порог, держа на руках спящую Сонечку, закутанную в пуховый платок.
— Ох, Кать, — выдохнула я, снимая сапоги. — Дорога была… памятной. Сейчас, расскажу.
Мы устроились на кухне. Соня мирно посапывала в спальне.
— Билеты только в плацкарт смогла купить, — начала я. — Ну думала, ничего, всего одну ночь ведь ехать.
Зашли мы с Соней, устроились. А напротив — дама, лет под пятьдесят, с таким видом, будто её не в поезд, а на светский раут пригласили.
Катя налила чай, улыбаясь:
— Ну и?
— Сначала просто смотрела свысока, — продолжала я. — Потом начала: «Ребёнку вашему бы шапочку потеплее, сквозняк». Я молчу. Потом Соня игрушку уронила — та морщится: «Вечно у вас всё на пол валится. Здесь же полная антисанитария».
Катя закатила глаза:
— Классика.
— Но самое интересное было перед сном, — я понизила голос. — Соня, видимо, переутомилась, заплакала. Не истерика, просто хнычет. И тут наша соседка…
Я передразнила скрипучий шёпот:
— «Ну вот, я так и знала!Началось! Детей в поезда брать не надо, если воспитывать не умеете!»
— Не может быть! — Катя прикрыла рот ладонью.
— Может! А потом, когда Соня чуть громче заплакала… — я сделала драматическую паузу. — Эта дама как заорёт на весь вагон: «Заткни уже своего карапуза!»
— Что?!
— Я обомлела. Соня от крика испугалась, замолчала. А половина вагона проснулась от крика этой детоненавистницы.
Я говорю:
«Вы с ума сошли? Это же ребёнок, он может плакать!» А она: «Может, но не должен!»
Катя покачала головой, смеясь:
— Что же ты сделала?
— Ничего не успела, — махнула я рукой. — Подошла наша проводница, Елена. Мужик с верхней полки её позвал: эта мадам своим криком его разбудила. Пока Соня капризничала, он спал себе спокойно .
Проводница такая степенная, спокойная. Говорит этой даме: «Гражданка, в следующий раз, когда вы повысите голос на ребёнка или мать, я составлю на вас протокол. На ближайшей крупной станции вас снимут с поезда. Понятно?»
— Ух ты! — Катя всплеснула руками.
— Дама обалдела, — улыбнулась я. — Пробормотала что-то вроде «безобразие» и замолчала. Оставшуюся дорогу только смотрела на нас исподлобья, будто мы ей лично жизнь испортили. А Соня, представляешь, уснула и проспала почти до Москвы.
— Героическая проводница, — сказала Катя. — Надо бы в управление железной дороги благодарственное письмо написать.
— Уже написала в приложении, — кивнула я. — Знаешь, что самое смешное? Когда мы выходили, мужик с верхней полки ей шепнул:
«С Новым годом вас. И терпения».
А она ему так ядовито: «Вам тоже. И детей поменьше в поездах забыли пожелать».
Мы рассмеялись. Соня проснулась и показалась на пороге кухни.
— Ну вот, — сказала я, целуя дочку в макушку. — Главное — мы доехали. И Новый год встретим вместе.
Катя обняла нас обеих.
— А эта дама, — добавила она, подмигивая, — наверное, теперь верит, что дети в поездах — это нормально. Просто иногда нужно, чтобы таким , как она, об этом вежливо напомнили.
Мы подняли чашки.
— За добрых проводниц, — сказала я.
— За спокойных детей, — улыбнулась Катя.
— И за то, чтобы в Новом году в плацкартах было больше понимания, чем ворчания, — закончила я.
За окном падал московский снег, тёплый и праздничный. А дорожные неприятности остались где-то там, в прошлом, растворившись в предновогоднем волшебстве.
А вас бы раздражал плач маленького ребёнка в поезде в канун Нового года?
Или в предвкушении праздника настроение не стоило портить ни себе, ни попутчикам?
Спасибо за внимание , ваши 👍 и комментарии 🤲🤲🤲. Мира, добра и взаимопонимания вам❤️❤️❤️