— Я свое прошу по праву. Ты, Алла, прекрасно устроилась. Все, что от мамы с папой досталось, к рукам прибрала, продала и денежки себе захапала. Это разве справедливо, а? половину отдай! Я такая же наследница, как и ты. И я требую свое! И пусть я не ухаживала за родителями, приезжала редко и денег не давала… Ты по закону меня обделила, понимаешь!
***
Алла сидела напротив сестры и не могла отвести взгляд от её рук. Ухоженные, с идеальным маникюром. Интересно, сколько она на него тратит…
— Ты меня, Алка, конечно, извини. Но справедливость должна быть. Мы же родные люди.
Алла молчала. В горле стоял ком, такой плотный, что даже сглотнуть было больно.
— Какой? — невпопад спросила Алла, думая о своем.
— Что — какой? — Лида нахмурила идеально выщипанные брови. — Я про деньги. Про квартиру родительскую и дачу. Ты их продала? Продала. Деньги на счет положила? Положила. А я? Я, получается, боком?
— Лида, — Алла наконец подняла глаза. — Мы же договаривались. Пятнадцать лет назад. Ты сидела вот на этом же самом месте, только стулья были другие, и говорила совсем другое.
— Ой, ну что ты начинаешь, — сестра отмахнулась, и бриллиант на её кольце поймал луч кухонной лампы. — Время идет, обстоятельства меняются. Тогда я думала одно, сейчас жизнь другое диктует.
Алла отвернулась к окну. За стеклом шумел город, люди спешили по своим делам, даже не подозревая, как рушатся миры в отдельно взятых кухнях.
Пятнадцать лет назад всё было иначе. Отец тогда только слег после первого приступа. Мама, растерянная, с дрожащими губами, звонила дочерям. Алла сорвалась сразу, примчалась за сорок пять километров, бросив недописанный отчет. Лида приехала через неделю — «дела в столице», «важная презентация», «муж не отпускал».
Тогда и состоялся тот разговор.
Лида, вся в кашемире и духах, которые стоили как две мамины зарплаты, брезгливо оглядывала старенькую «однушку» родителей в райцентре. Обои местами отошли, паркет скрипел, пахло корвалолом и старостью.
— Ал, ну ты же понимаешь, — говорила она тогда, торопливо допивая кофе из своей термокружки (местную посуду она старалась не использовать). — Я в Москве, у меня карьера, у Виталика бизнес. Мы не можем вот так срываться. А ты здесь, рядом. Тебе проще.
«Проще» означало сорок пять километров в одну сторону по разбитой дороге.
— Давай так, — предложила тогда Лида, надевая перчатки. — Ты берешь на себя родителей. Полностью. Досматриваешь, помогаешь, возишь по врачам. А я отказываюсь от наследства. Квартира эта, дача дедовская — всё твоё. Мне эти копейки не нужны, у нас один ужин в ресторане дороже стоит, чем этот сарай в деревне.
Алла согласилась. Не ради квартиры. Ради мамы с папой. Как их бросить?
И началось.
Сначала каждые выходные они с мужем, Сашей, мотались к родителям. В багажнике — сумки с продуктами, лекарства, бытовая химия. В салоне — тишина, потому что оба уставали на работе, а впереди было два дня уборки, готовки и стирки в родительском доме.
Отец угасал тяжело. Характер испортился, он капризничал, требовал внимания. Мама плакала, у неё скакало давление. Алла разрывалась. Своя работа, дом, муж, который, слава богу, терпел и помогал, и родители.
Лида звонила раз в месяц.
— Ну как вы там? Держитесь? Ой, у нас тут такой завал, на Мальдивы собираемся, чемоданы пакую, голова кругом. Маме привет передавай, скажи, люблю.
Когда отца не стало, Алла думала, сердце разорвется. На похоронах Лида была красивая, в черной вуали, плакала картинно, в кружевной платочек. Уехала сразу после поминок — «самолет, дела».
Мама осталась одна. В пустой квартире она начала таять на глазах. Забывала выключить газ, не ела, сидела часами, глядя на фотографию мужа.
— Забираем, — сказал тогда Саша. Просто и буднично, как будто речь шла о покупке хлеба. — Не выживет она там одна.
И они забрали. Одиннадцать лет. Одиннадцать долгих лет мама прожила с ними.
Алла посмотрела на сестру. Та уже перестала крутить ложечку и теперь внимательно изучала свой телефон.
— Ты хоть представляешь, Лида, что такое одиннадцать лет с пожилым человеком? — тихо спросила Алла.
Лида оторвалась от экрана, закатила глаза.
— Началось. Сейчас будешь рассказывать про свои подвиги. Алка, я это ценю, правда. Но давай по факту. Мама получала пенсию? Получала. Куда она шла? Тебе. Папа, пока жив был, тоже пенсию получал. Вы жили все вместе, бюджет общий. Ты за их счет, можно сказать, хозяйство вела.
Алла почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— За их счет? — переспросила она шепотом. — Лида, у мамы пенсия была — слезы. Половина уходила на лекарства. Ты знаешь, сколько стоят хорошие препараты для сосудов? А памперсы последние три года? А сиделка, когда мы на работе? Мы свои докладывали, и немало. Саша вторую работу брал, чтобы мы могли маме нормальный уход обеспечить, массажи, питание специальное.
— Ой, не надо прибедняться, — Лида скривилась. — Вы же квартиру их сдавали какое-то время? Сдавали. Вот тебе и доход. А дачу? Картошку там сажали, овощи свои. Это всё деньги, Алла. Ты пользовалась ресурсами родителей. А я? Я просто отошла в сторону, чтобы тебе не мешать.
— Не мешать? — Алла усмехнулась. — Ты просто спихнула всё на меня. Ты ни разу, слышишь, ни разу за эти годы не предложила помощь. Ни деньгами, ни руками. Когда мама слегла, я тебе звонила, просила приехать, хоть на пару дней подменить, чтобы мы с Сашей выспались. Что ты сказала? «У меня йога-ретрит»?
— Ну, извини, у каждого своя жизнь, — Лида пожала плечами. — Я не нанималась горшки выносить. Ты сама на это подписалась. За квартиру.
— Так вот именно! — Алла хлопнула ладонью по столу. — За квартиру! Которую ты теперь требуешь поделить!
Лида выпрямилась, лицо её стало жестким.
— Потому что это справедливо. Родители нас двоих любили одинаково. Почему всё должно достаться тебе? Ты и так при жизни с них поимела. Мама тебя больше любила, вечно: «Аллочка то, Аллочка сё». А я как отрезанный ломоть.
— Потому что Аллочка была рядом, — устало сказал Алла. — Потому что Аллочка ей давление мерила в три часа ночи и с ложечки кормила.
— Это твой выбор, — отрезала Лида. — Короче, Ал. Я узнавала. Квартира в том городке хоть и однокомнатная, но в центре. Ты её продала за два миллиона. Дачу за пятьсот тысяч. Итого два с половиной. Миллион двести пятьдесят — мои.
Алла смотрела на сестру и видела чужого человека. Расчетливого, холодного, жадного. Где та девчонка, с которой они в детстве делили одну шоколадку пополам?
— У меня нет таких денег сейчас на руках, — сказала Алла. — Мы ипотеку закрыли, машину обновили, Саше зубы сделали.
— Ну, это твои проблемы, — Лида начала собираться. Она подхватила сумочку, стоимость которой, наверное, равнялась той самой даче. — Кредит возьми. Или машину продай. Мне деньги нужны сейчас. У Виталика проблемы в бизнесе, нам кэш нужен срочно.
— А если я откажусь? — спросила Алла, глядя ей в спину.
Лида остановилась в дверях. Обернулась. Улыбка на её лице была неприятной.
— Тогда суд, Алка. Я докажу, что я наследница первой очереди. Оспорю всё. Нервы тебе помотаю знатно. Адвокаты у меня хорошие, зубастые. Ты же знаешь, я своего не упущу. Но зачем нам эта грязь? Давай по-семейному. Ты мне половину, и мы забыли.
Дверь хлопнула. В квартире повисла тишина, нарушаемая только гудением холодильника.
Вечером пришел Саша. Он сразу понял, что что-то случилось. Алла сидела на кухне в темноте, не включая свет.
— Приезжала? — спросил он, снимая куртку.
— Да.
Саша прошел на кухню, щелкнул выключателем. Увидел заплаканное лицо жены, сжал челюсти.
— Чего хочет?
— Половину. Говорит, что я жировала на мамину пенсию и квартиру сдавала. Миллион двести пятьдесят требует.
Саша шумно выдохнул, достал из шкафчика кружку, налил воды. Выпил залпом.
— Вот же… человек, — он явно сдержал другое слово. — Жировала, значит.
Он подошел к Алле, обнял её за плечи. Она прижалась к его животу, уткнулась носом в свитер, пахнущий улицей и табаком.
— Саш, мне так обидно. Не за деньги. Черт с ними, с деньгами. Но она же всё перевернула. Будто я родителей использовала. Будто те одиннадцать лет — это курорт был. Помнишь, как мама кричала по ночам, когда деменция началась? Как она тебя не узнавала и боялась?
— Помню, маленькая, всё помню, — Саша гладил её по волосам. — И как ты спину сорвала, ворочая её, помню. И как мы в отпуск пять лет не ездили.
— Она говорит, что это мой выбор был. За квартиру. А теперь она хочет свою долю.
Саша помолчал, глядя в окно. Потом сел на стул рядом.
— Знаешь, Ал. Давай отдадим.
Алла отстранилась, удивленно глядя на мужа.
— Ты что? Саш, это же несправедливо! Мы эти деньги потом и кровью заработали. Это наше. Родители хотели, чтобы это нам осталось.
— Я знаю, — кивнул он. — Но у нас нет доказательств. Письменного договора нет. Завещания мама не оставила, потому что верила, что вы сестры и договорились. Если Лида пойдет в суд… она тебя сожрет. Она вытащит всё грязное белье, будет врать, придумывать гадости про то, как мы маму содержали. Тебе это надо? Ты хочешь ещё пару лет жить в этом аду, только теперь юридическом?
Алла покачала головой. Мысль о судах, о том, что придется доказывать, что она не воровка и не мошенница, вызывала тошноту.
— Вот, — продолжил Саша. — У нас есть отложенные. На ремонт хотели пустить и на учебу сыну. Хватит там. Отдадим ей эти деньги. Пусть подавится.
— Но это же неправильно! — Алла почти кричала. — Это поощрение подлости!
— Нет, Ал. Это плата за спокойствие. И плата за то, чтобы вычеркнуть её из нашей жизни. Раз и навсегда.
Саша взял её руки в свои, его ладони были шершавыми и теплыми.
— Послушай меня. Если мы не отдадим, она будет звонить, приезжать, угрожать. Она отравит нам жизнь своей злобой. А так… Мы купим себе свободу от неё. Это дорого, да. Но спокойствие дороже.
Алла долго молчала. Вспоминала детство. Как Лида маленькая упала с велосипеда, и Алла тащила её на себе до дома, вытирая сопли и кровь. Как отдавала ей свои платья на дискотеки. Как любила её.
Эта любовь сейчас умирала. В муках, корчась от боли предательства.
— Хорошо, — сказала она наконец. Голос был сухим и безжизненным. — Ты прав. Я не хочу её видеть. Никогда больше.
На следующий день Алла позвонила сестре.
— Номер карты скинь, — сказала она без приветствия.
— О, разум восторжествовал! — голос Лиды звенел радостью. — Я знала, что ты примешь верное решение. Мы же семья.
— Скидывай карту, Лида. И приезжай к нотариусу. Напишешь расписку, что получила деньги и претензий не имеешь.
— Да зачем нотариус? Мы же свои люди!
— К нотариусу, Лида. Или денег не будет.
Встреча прошла холодно. Лида приехала сияющая, в новом пальто. Она щебетала с нотариусом, делала комплименты его секретарше. Алла сидела каменная. Саша стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на свояченицу тяжелым взглядом.
Когда формальности были улажены и перевод отправлен, Лида спрятала подписанную бумагу в сумочку.
— Ну вот и славно! — она улыбнулась сестре. — Видишь, как всё просто решилось. Без скандалов. Слушай, Ал, мы тут на юбилей мой ресторан заказываем, через месяц. Приходите с Сашей? Посидим, отметим. Я тебя с нужными людьми познакомлю.
Алла посмотрела на неё, и вдруг ей стало легко. Исчезла обида, исчезла злость. Осталась только пустота и брезгливость, как будто она наступила в грязь.
— Нет, Лида, — сказала она спокойно. — Мы не придем.
— Почему? Обиделась всё-таки? Ну брось, это же бизнес, ничего личного. Деньги — это просто деньги.
— Именно, — кивнул Саша. — Деньги — это просто деньги. Ты их получила. А больше у тебя здесь ничего нет.
— В смысле? — Лида перестала улыбаться.
— В прямом, — Алла встала. — У тебя больше нет сестры. У тебя нет племянников. У тебя нет дома, куда можно приехать. Ты продала всё это за миллион двести пятьдесят тысяч. Сделка закрыта.
— Ты… ты не можешь так говорить! — Лида растерялась, в глазах мелькнул испуг. — Я же просто взяла своё!
— Ты взяла не своё, — четко проговорила Алла. — Ты взяла плату за то, что тебя не было рядом, когда папа умирал. За то, что тебя не было, когда мама плакала от боли. Ты монетизировала своё отсутствие. Поздравляю, ты в плюсе. Но больше не звони мне. Никогда. Даже если у тебя, не дай бог, что-то случится. Для меня ты сегодня умерла.
Алла развернулась и пошла к выходу. Саша придержал дверь.
— Ал, ну ты чего? — крикнула вслед Лида, и в голосе её прорезались истеричные нотки. — Ты из-за бабок родную сестру хоронишь? Дура ты, Алка! Я же как лучше хотела!
Они вышли на улицу. Воздух был морозный, свежий. Падал редкий снег. Алла глубоко вздохнула, чувствуя, как холод заполняет легкие, вытесняя ту затхлую горечь, которой она дышала последние дни.
— Ты как? — спросил Саша, беря её под руку.
— Нормально, — ответила она и удивилась тому, что это была правда. — Знаешь, мне жаль её.
— Жаль?
— Да. Она думает, что выиграла. А на самом деле она осталась совсем одна. У нас есть мы, есть дети, есть память о родителях, чистая, без грязи. А у неё — только этот миллион. И он быстро кончится.
Они шли к машине. Алла достала телефон, нашла контакт «Лида» и нажала «Заблокировать». Потом зашла в список вызовов и удалила историю.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.