— Сереж, ты парень неплохой. Работящий, дочку любишь. Мы к тебе как к родному. Но ты пойми одну вещь. Бесплатный сыр только в мышеловке. Сегодня они дали квартиру, а завтра скажут: «Разводись, или отберем». Квартира-то на кого оформлена будет? А Ленка там кто? Гостья. Ты поссоришься с ней — куда ей идти? Обратно к нам? А ребенок? Они начнут судиться, у них деньги, связи. Скажут: у матери жилья нет, а у отца элитная недвижимость. Отсудят Алису. Ты об этом думал?
***
Связка ключей звякнула о кухонный стол. Лена не оторвалась от конспекта по фармакологии, только плечом повела, поправляя сползшую лямку домашней майки.
— Это что? — спросила она, не поднимая глаз.
— Это ключи, — Сережа сел напротив, потер лицо ладонями. Вид у него был помятый, как будто он не от родителей приехал, а вагон разгружал. — От квартиры. На Ленинском. Трешка.
Лена замерла. Ручка зависла над словом «антикоагулянты». В квартире повисла тишина, нарушаемая только сопением маленькой Алисы в кроватке в соседней комнате.
— Трешка? — переспросила Лена. — На Ленинском? Сереж, мы ипотеку за эту однушку еще лет десять платить будем. Откуда?
— Подарок, — он выдохнул это слово так, будто оно весило тонну. — Родители купили. Оформили на меня. Говорят, внучке тесно, скоро бегать начнет. Садик там рядом элитный, обещают оплатить.
Лена наконец подняла голову. Взгляд у мужа был бегающий, виноватый. Она знала этот взгляд. За пять лет выучила наизусть. Такой взгляд у него был, когда он пытался сгладить углы, не желая передавать ей всю грязь, что лилась из уст его матери.
— В чем подвох? — сухо спросила она. — Сереж, давай начистоту. Они год нас знать не хотели. Твоя мать внучку видела только на фотографии в телефоне, и то скривилась, наверное. С чего вдруг аттракцион невиданной щедрости?
— Лен, ну они же родители... — начал он, но осекся под ее пристальным взглядом. — В общем... Условие есть.
— Какое?
— Квартира моя. Живем там мы. Но... они не хотят пересекаться. С тобой. И с моими родителями тоже. В общем, подарок мне. Ну и дочке. А ты... ты просто там живешь.
Лена усмехнулась, отложила ручку. Усталость навалилась бетонной плитой.
— То есть, я там буду на птичьих правах? Приживалка в квартире мужа, которую купили свекры, ненавидящие меня?
— Не начинай, — поморщился Сережа. — Никто тебя не гонит. Просто они... они сложные люди. Ты же знаешь.
— Знаю, — кивнула Лена. — Слишком хорошо знаю.
***
Память услужливо подкинула картинки двухлетней давности. Тогда все было иначе. Когда они только начали встречаться, родители Сережи — Тамара Игоревна и Борис Петрович — сияли, как начищенные самовары. Лена им нравилась. Студентка медуниверситета, умница, из приличной семьи, не курит, по клубам не шатается. «Идеальная партия», как выразилась тогда будущая свекровь, разливая чай в фарфоровые чашки.
А вот Ленины родители, простые инженеры, отнеслись к Сереже настороженно.
— Мягкий он какой-то, Ленка, — говорил отец, хмуря брови. — Ведомый. Родители у него богатые, властные. Задавят они его, а заодно и тебя.
Лена тогда только смеялась. Ей казалось, что любовь все победит. Сережа ведь так старался, так ухаживал.
Все рухнуло в один день. Две полоски на тесте. Лена сидела на краю ванны, сжимая пластиковую палочку, и ее трясло. Четвертый курс. Самое пекло. Сессии, практика в больнице, дежурства.
— Мы справимся, — твердо сказал тогда Сережа, обнимая ее. — Я работаю, ты учишься. Мои помогут, твои помогут.
Как же он ошибался.
Визит к его родителям Лена помнила посекундно. Просторная гостиная, запах дорогого парфюма Тамары Игоревны и ледяной холод, который сковал комнату после новости о беременности.
— Ты с ума сошла? — голос свекрови не дрогнул, она даже чашку не поставила. — Тебе учиться еще два года, потом ординатура. Куда тебе рожать?
— Мы любим друг друга, — пролепетал Сережа.
— Любовь — это прекрасно, — вступил Борис Петрович. — Но дети — это ответственность. И расходы. Вы не готовы.
— Леночка, — Тамара Игоревна наклонилась вперед, и ее лицо вдруг стало хищным. — Сейчас медицина на уровне. Можно все решить быстро и без последствий. Таблеточку выпьешь — и все. Никто не узнает. Закончишь учебу, встанете на ноги, тогда и поговорим.
Лена тогда просто встала и вышла. Без скандала, без криков. Просто не могла дышать одним воздухом с этими людьми.
— Они не со зла, — оправдывал их потом Сережа, догоняя ее у подъезда. — Они просто прагматики. Переживают за твою карьеру.
— Они предложили мне избавиться от ребенка, Сережа! — кричала она, размазывая слезы. — От нашего ребенка!
Ее родители отреагировали иначе. Мама побледнела, папа крякнул, достал очки, протер их.
— Ну что ж, — сказал он. — Где один вырос, там и второму место найдется. Не дрейфь, дочь. Выучим. Справимся.
И они справлялись. Лена ходила на лекции с токсикозом, жевала сухари в перерывах между парами. Живот рос, халат еле сходился. Сережа работал на двух работах, приходил серый от усталости. Его родители замолчали. Просто исчезли из жизни, будто их и не было.
***
— Лен, ты меня слышишь? — голос мужа вернул ее в реальность.
Он все еще крутил связку ключей на пальце.
— Слышу. Они хотят купить тебе квартиру, чтобы ты чувствовал себя обязанным. И чтобы иметь рычаг давления.
— Зачем ты так? — обиделся Сережа. — Они хотят как лучше. Для Алисы. Там воздух другой, парк рядом.
— А что они еще передали? Кроме ключей? — Лена прищурилась. — Ты ведь не просто так полчаса в прихожей топтался, прежде чем зайти.
Сережа отвел глаза.
— Мама сказала... в общем, она считает, что у Алисы диатез из-за того, что ты неправильно вводишь прикорм.
— Что? — Лена рассмеялась, нервно, коротко. — Она Алису ни разу вживую не видела! Откуда она знает про диатез?
— Я фотку скинул... Вчера, — признался он тихо. — Когда малая в красном бодике была.
— Ты скинул фото? После всего?
Лена встала, прошла к окну. За стеклом мигал фонарь, освещая старую детскую площадку.
— Сережа, ты помнишь роддом?
— Лен, ну хватит...
— Нет, ты помнишь? Я лежу после кесарева, еле отхожу от наркоза. Ты звонишь матери, радостный, кричишь: «Дочь родилась!». А она что ответила? Помнишь?
Сережа молчал. Конечно, он помнил. Тамара Игоревна холодно спросила: «Точно твоя? Фото пришли. И чтоб бирку видно было». Ни поздравлений, ни «как там Лена». Только требование доказательств.
А потом был тот цирк с паспортом. Алисе исполнился месяц. Лена разрывалась между институтом и домом. Ее бабушка, старенькая, с больными ногами, приезжала через весь город, чтобы сидеть с правнучкой, пока Лена сдавала зачеты. Нужно было оформлять свидетельство о рождении.
— Где твой паспорт, Сереж? — спросила она тогда.
Он перерыл всю квартиру. Потом поехал к родителям — думал, там оставил. Вернулся белый как мел.
— Мама забрала, — выдавил он. — Сказала, не отдаст, пока я тест ДНК не сделаю. Говорит, не даст на себя чужого ребенка записать.
Лена тогда впервые увидела, как ее отец, обычно спокойный интеллигентный мужчина, сжал кулаки так, что побелели костяшки.
— Я сам с ними поговорю, — сказал он.
— Не надо, папа, — остановила его Лена. — Нам ничего от них не нужно. Запишем как мать-одиночка, если надо.
Паспорт Сережа выкрал. Реально выкрал — приехал к родителям, пока те были на даче, нашел в документах отца. Скандал был грандиозный. Они кричали ему в спину, что лишат наследства, что он идиот, которого окрутила «эта ушлая медичка».
Мы расписались тихо, когда Алисе было семь месяцев. Просто пошли в ЗАГС, поставили подписи. Алиса сидела у Лены на руках и грызла резиновую жирафу. Это был наш праздник. Без гостей, без пафоса. Только мы.
И вот теперь — ключи.
***
— Они говорят, что изменились, — Сережа подошел сзади, положил руки ей на плечи. — Мама плакала. Говорит, хочет внучке помогать.
— Плакала? — Лена резко развернулась, сбрасывая его руки. — Сережа, очнись! Твоя мать не плачет, у нее слезные железы атрофировались. Она тобой манипулирует.
— Почему ты такая злопамятная? — взорвался он. — Нам дают квартиру! Бесплатно! В центре! А ты нос воротишь. У нас сейчас долги за ремонт машины, тебе выходить на работу только через год, живем на мою зарплату и помощь твоих родителей. Гордость — это хорошо, Лен, но иногда надо быть умнее.
Лена смотрела на него и видела не мужа, а того самого испуганного мальчика, который боялся сказать маме «нет».
— Хорошо, — тихо сказала она. — Допустим. Мы переезжаем. Что дальше? Мама твоя придет проверять, как я пыль вытираю? Или будет требовать, чтобы я уходила из дома, когда они соизволят внучку навестить?
— Они не придут, — быстро сказал Сережа. — Они обещали не лезть. Просто... ну, на семейные праздники они нас звать не будут. И к себе не ждут. Пока.
— То есть, мы живем в их квартире, но для них меня и моей семьи не существует?
— Ну почему сразу не существует... Просто нужно время.
— Год прошел, Сережа! Год! Они даже погремушку ей не подарили. Зато советов надавали вагон. «Не так кормишь, не так лечишь, не так одеваешь». Ты ведь им все рассказываешь, да? Как я лечу, чем кормлю?
Сережа плюхнулся на стул, закрыл лицо руками.
— Я просто пытаюсь наладить мост. Я устал быть между двух огней. Я сын им, Лен!
— А мне ты муж! И отец Алисы! — голос Лены дрогнул. — Мои родители последнее отдают, чтобы мы держались. Мама с работы отпрашивается, чтобы я на экзамены бегала. Бабушка с давлением сидит с правнучкой. А твои? «Вот вам квартира, но жену твою знать не хотим». Это не мост, Сережа. Это кость, которую собаке кидают.
В кухню, шаркая тапочками, заглянула мама Лены, которая оставалась ночевать, чтобы помочь с утра.
— Чего шумите, молодежь? Алису разбудите.
Она увидела ключи на столе, напряженную позу зятя, слезы в глазах дочери.
— Опять? — спросила коротко.
— Квартиру дарят, — буркнул Сережа. — На Ленинском.
Мама Лены подняла брови.
— Хороший район. И что взамен? Душу дьяволу?
— Почти, — горько усмехнулась Лена. — Просто полное отречение от меня и моей родни. Мы там живем, но мы — невидимки.
Теща вздохнула, налила себе воды.
— А если они специально? Заманили тебя квартирой, потом развестись заставят. И у Ленки дочь потом отнимут. У тебя жилье есть, а у нее нет. Она без угла, получается… И на чью сторону суд встанет? Ты хочешь, чтоб ребенок без матери жил?
Сережа вздрогнул. Видимо, не думал. Ему казалось, что квартира — это просто стены и крыша.
— Они не такие... — начал он неуверенно.
— Такие, Сережа, такие, — жестко сказала Лена. — Вспомни паспорт. Они уже пытались стереть твое отцовство. Теперь они хотят стереть меня как мать. Сделать из меня просто няньку при их внучке в их квартире.
Сережа сидел молча, глядя на ключи. Блестящий металл, обещание красивой жизни. И цена. Он вспомнил, как мать говорила сегодня: «Сереженька, ты же понимаешь, эта девочка тебе не пара. Но раз уж ребенок есть, мы поможем. Пусть живут в нормальных условиях. А с ней... ну, стерпится. Главное, ты документы на квартиру никому не показывай».
— И что делать? — спросил он наконец, глядя на жену. — Отказаться? Сказать «идите лесом»? Это глупо, Лен. Это шанс.
— Шанс на что? На зависимость? — Лена подошла к нему, села на корточки, заглянула в глаза. — Сереж, я через год получу диплом. Я буду врачом. Я буду зарабатывать. Ты сейчас растешь в своей фирме. Мы сами купим квартиру. Свою. Пусть не на Ленинском, пусть в ипотеку. Но это будет наш дом. Где никто не посмеет мне сказать, что я тут никто. Где мои родители будут желанными гостями, а не персонами нон-грата.
— Трудно будет, — он погладил ее по щеке.
— А сейчас легко? Мы пять лет вместе. Мы все прошли. И это пройдем.
Сережа взял ключи со стола. Взвесил их в руке. Они казались холодными.
— Мама сказала еще, что если я откажусь, то больше помощи не будет. Вообще.
— А была помощь? — удивилась теща. — Нервотрепка одна.
Он встал. Прошелся по маленькой кухне. Пять шагов от окна до двери. Тесно. Душно. Но здесь пахло молочной смесью, Лениными духами и жареной картошкой, которую готовила теща. Здесь было безопасно.
— Ладно, — сказал он вдруг твердо. Голос изменился. Стал ниже, увереннее. — Ладно. Вы правы. Я... я дурак был, что вообще уши развесил. Повелся на легкое решение.
Он достал телефон, набрал номер. Включил громкую связь. Гудки шли долго.
— Да, сынок? — голос Тамары Игоревны был сладким, как патока. — Ты уже обрадовал свою... супругу? Вещи собираете?
— Мам, привет. Послушай меня внимательно, — Сережа посмотрел на Лену, и она сжала его руку, поддерживая. — Мы не переедем.
— Что? — голос в трубке изменился мгновенно. Сладкая патока исчезла, остался лед. — Ты в своем уме? Это квартира за двадцать миллионов!
— Спасибо за предложение, мам. Но у меня есть семья. Это Лена, Алиса и родители Лены, которые нам помогают. Если вы не хотите знать мою жену — вы не хотите знать и меня. И мою дочь.
— Ты шантажируешь мать? — взвизгнула трубка. — Это она тебя надоумила? Эта нищебродка?
— Не смей так называть мою жену, — рявкнул Сережа так, что Алиса в комнате завозилась и захныкала. — Мы сами справимся. Ключи я завезу завтра консьержу. А с советами по кормлению — это к педиатру. Лена — отличная мать и будущий врач, она сама разберется.
— Если ты сейчас положишь трубку, Сергей, можешь забыть этот номер! — прошипела мать.
— Я тебя услышал. Пока, мам.
Он нажал «отбой» и швырнул телефон на стол. Руки у него дрожали.
— Ну вот, — выдохнул он. — Теперь я официально сирота при живых родителях. И безквартирный идиот.
Лена обняла его крепко-крепко, уткнувшись носом в шею.
— Ты не идиот, Сережка. Ты мужик. Настоящий.
— А квартира... — он махнул рукой. — Заработаем.
— Заработаем, — подтвердила теща, улыбаясь. — Зато спать будете спокойно. А они... они еще приползут. Когда старость прижмет, и стакан воды некому будет подать, кроме «нелюбимой невестки» и внучки, которую знать не хотели. Жизнь — она такая, бумерангом бьет больно.
Из комнаты послышался плач проснувшейся Алисы. Лена отстранилась, чмокнула мужа в щеку:
— Я к мелкой. А ты ставь чайник. У нас там торт остался. Отпразднуем.
— Что отпразднуем? — не понял Сережа. — Что от двадцати миллионов отказались?
— Отпразднуем независимость, — улыбнулась Лена. — И то, что у моей дочери самый лучший папа, который своих не сдает.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.