Мальчик и море
Город затих в ожидании объявленного шторма. Жители попрятались по домам. Я вышел из дома, прошел через двор к калитке. Улицы опустели, погасли огни. В центре было спокойно. С моря несся гул. Краснокирпичный дом, еще царских времен, разделял Буйнакскую улицу на две полосы. По правой обычно ходили к пляжу. Пошел в его сторону. Обстановка стала меняться. Гул нарастал, по дороге несся вихрь, несший перед собой и разбрасывавший в стороны сломанные ветви, цеплявшиеся за поваленные деревья, куски оторванной кровли. Солнечный день сменили серые сумерки. Возникло желание повернуть обратно, но победило желание продолжить путь и посмотреть, что же там впереди происходит.
И вот платный пляж с поваленными забором, грибками от палящего солнца, сбивающим с ног ветром с песком. Левее пацаны проходили на, как его прозвали, бесплатный пляж, небольшой пятачок, упиравшийся в Черные скалы, у которых каждый сезон погибало немало смелых пловцов. Скалы действительно были черные, высокие, поросшие зелеными водорослями. В нескольких десятках метров от них на песке, перед волноломом еще царских времен, уже года два лежала черная просмоленная рыбацкая лодка. Ее тщательно, со знанием дела, строил грузчик из порта, начинавшегося за Черными камнями. Я бывал рядом, смотрел как он ювелирно выстругивал и тщательно устанавливал на предназначенное место каждую деталь лодки. Видел и как он просмаливал ее. Лодка была килевая, на ней можно было не только между Черных камней рыбины в море из ружья глушить. Как-то я спросил, а можно ли мне в лодке в море. Он разрешил, только попросил, чтобы потом лодку подальше от прибоя на берег вытаскивал. Вот это была задача, потому что сам хозяин стаскивал лодку в море с помощью нескольких мужиков.
На фоне того, что творил шторм, лодка выглядела не такой черной. Ветер с такой силой бил песком по телу, что хоть в море от него прячься. Волны штурмовали берег с такой силой, что казалось вот-вот достанут не только до лодки, но и до самого волнолома. Сейчас выйти в море, значит, испытать себя. Разделся, одежонку сложил, как было принято, в вырытую в песке ямку, а сверху на нее, чтобы ветром в море не унесло, положил увесистый камень, таких здесь, на диком пляже, в достатке было.
Шторм так приблизил море, что тащить лодку к воде было гораздо ближе, чем в хорошую погоду. Но лодка была тяжелая, настоящая, рыбацкая, в песок вдавилась будь здоров как. Пытаешься сдвинуть ее, а она не обращая внимания, лежит себе. Это тебе не с гантелями тренироваться, тут все тело работает. Ноги вбуравливаются в песок, изо всех сил толкаешь. Вдруг лодка шевельнулась, несколько сантиметров проползла. Потом еще, еще. И вот мы с лодкой перед волнами с грохотом обрушивающимися на берег. А на расстоянии все это выглядело не так страшно. Лодку волны прямо у берега накроют и в море утащат, а что сказать тогда ее хозяину. Разбившиеся волны уже лижут лодку. Надо успеть в нее заскочить, за весла схватиться, грести изо всех сил подальше от прибоя. Так все и сделал.
Теперь волна за волной идут, лодку надо направлять перпендикулярно им. Волн не сосчитать, шипя белыми гривами идут напролом к берегу. Небо чуть ли не на их гребнях лежит, серовато-мутноватое, кажется еще немного и сольется с морем. Ветер срывает белые гребешки с волн, лодку бы не захлестнуло. Кисти рук схватила жуткая боль. Наверное, мозоли полопались. Надо взглянуть, но страшно весла отпустить хотя бы и на мгновение. Ладони стерлись до мяса, все в крови, морская вода не успевает смыть ее, разъедает раны, жуть. Зачем же плыть дальше, море не переплывешь, надо поворачивать обратно. Но, попробуй, поверни. Удар волны в борт и будешь там. Взглянул между волнами. Вода темная, с глубины, как газировка, пузыри крупные поднимаются. А впереди, над бушующими волнами, поднимается еще одна громадина, девятый вал что ли. Неужели сейчас окажусь под волнами. Нееет.
Схватил весла еще крепче и приготовился к встрече с девятым валом. У него гребень не спадает, а нарастает, над другими волнами возвышается. Проваливаюсь под водяной вал. Но чудо. Лодку поднимает на вершину гребня. Какие-то мгновения видно, где я нахожусь, что вокруг меня, где земля. Оказывается, лодка. прямым курсом, напротив Черных скал. Надо развернуться, менять курс, брать сильно влево. Но это же боком к волне стать. Как-то по сантиметрам, рывками, на гребнях волн, удалось повернуть носом к берегу. Нужно наискосок взять. Гребу изо всех сил, боли в ладонях не чувствую. Как будто на одном месте застыл. Гребу. Вижу получается левее. Берег приближается. Впереди какой-то кошмар, волна на волну, пену ветром срывает. Но левее все-таки получилось. Теперь перпендикулярно к берегу. Надо удержаться в кипящем море.
Работаю веслами изо всех сил, чтобы прямо плыть. И вдруг. Какая-то сверхъестественная сила как пушинки складывает весла вдоль лодки, подхватывает ее, бросает в водно-песчаный тоннель с бешеной скоростью вращающийся вокруг его оси. В тоннели воздух. Дышу. Вижу только вращающиеся цилиндрические стены. Мгновение. Тоннель, как пулю, выстреливает лодку на кромку прибоя. Надо спасти лодку. Под ударами волн толкаю ее подальше. Упираюсь в мокрый песок, толкаю в корму, продвигаю лодку ближе к волнолому. Уже по сухому песку дотянул ее. Оглянулся на море. И потерял сознание. Очнулся от того, что замерз, тело словно бритвочками резали. Это ветер бил песком. Надо было одежонку свою одеть. Но где она. Стал всматриваться вокруг. Не вижу свой валун. Занесло что ли песком. Попробуй теперь найди. Стал подниматься с песка. Повернулся боком. И. Глазам своим не верю. Лежал рядом с валуном, повезло что головой о него не ударился, когда потерял сознание.
Одел одежонку, пошел по песку. Прохожу под вышкой пограничника: «Это ты на лодке в море был?». «Я». «А я хотел уже пограничный катер вызывать». Я испугался, вроде на вышке никого не было. Как бы меры не приняли. На обратном пути видел все, что сделал шторм. На некоторых домах и крыш почти не было. Пройти можно было только по дороге между поваленных деревьев, кусков кровельного железа. Через несколько кварталов стало тише. Дома подошел к кровати, свалился, заснул. Проснулся поздно. Сверкало солнце. Вышел во двор. Благоухала высоченная старая белая акация. Повитель сине – розовая обвивала стены квартир. Небо было голубое-голубое. Взглянул на него, голова закружилась, чтобы не упасть присел на корточки, в глазах потемнело. Пришел в себя, вернулся в этот прекрасный солнечный, благоухающий мир. Шторм прошел.
Леонид Баринов