История с пересмотром мер безопасности для принца Гарри вновь вытащила на передний план фигуру, без которой этот сюжет давно потерял бы остроту, - Меган Маркл, последнее время усиленно продвигавшую мармелад и отбивавшуюся от новых прозвищ - Тверкл и Сальмонелла Сассекская. Формально речь идёт об уровне угроз, полицейской охране и юридических нюансах для принца Гарри и его семьи. Фактически же Британия снова обсуждает горячий вопрос: что будет, если Гарри и Меган всё-таки вернутся, и какую цену за это заплатит королевская семья.
До недавнего времени позиция Сассексов выглядела предельно простой: без гарантированной государственной охраны приезд Меган и детей «невозможен». Это заявление Гарри повторял настойчиво. Но с началом нового правительственного пересмотра угроз и с решением комитета Ravec (анонсированным, но еще официально не подтвержденным) главный аргумент начинает терять убедительность. А вместе с ним - и оправдание Меган, почему она годами избегает возвращения в Великобританию.
Как заметил королевский биограф Дункан Ларкомб, безопасность стала удобным прикрытием. И не столько от реальных опасностей, сколько от реакции британцев - холодной, скептической и всё менее сочувственной.
Приедет ли Меган, и зачем ей это на самом деле
Вероятность приезда Меган и детей остаётся предметом спекуляций, но одно ясно: если охрана будет восстановлена, давление на неё усилится. Не приехать - значит признать, что дело никогда не было только в безопасности. Приехать - значит рискнуть столкнуться с реальностью, в которой ей не аплодируют.
- Можно предположить, что если после решения о пересмотре безопасности принца Гарри и его семьи визит Меган Маркл в Британию всё же состоится, он почти наверняка будет коротким, строго контролируемым, завязанным на Invictus или другом «безопасном» поводе.
Отсутствие Меган при возможном визите Гарри с детьми выглядело бы как демонстративное бегство и породило бы разговоры о браке, контроле и реальных мотивах пары. Но приезд - это вынужденная встреча с людьми, которых она годами публично критиковала. Не будем забывать - Меган всегда принимает самые наихудшие решения изо всех возможных. Так что, можно смело предполагать: то, что она сделает, будет ошибкой. Какое бы решение она ни приняла. Можно прямо на этот постулат и ориентироваться.
Дети как самый взрывоопасный фактор
Отдельный и, пожалуй, самый чувствительный, вопрос касается детей. За годы, прошедшие с их рождения, британская публика так и не увидела их по-настоящему. Фотографии редкие, постановочные, с затылка, с закрытыми лицами. Меган активно использует тему материнства и сам образ детей в продвижении собственных проектов и брендов, но при этом жёстко дозирует визуальное присутствие самих детей, превращая их почти в абстракцию.
Будет ли возможен в Великобритании такой уровень контроля над контентом для СМИ, который они обычно практикуют? Появление детей Сассекских на британской земле автоматически вызовет беспрецедентный интерес со стороны прессы, публики и всего медиаполя. Детей придётся показывать. Не фрагментарно, не символически, а реально - на мероприятиях, на публике, в контексте королевской семьи.
Именно здесь скрывается потенциальный взрыв. Годы тишины породили лавину слухов - от сомнений в том, что Меган сама вынашивала детей, до разговоров о необходимости генетической экспертизы. Дворец никогда не подпитывал эти теории, но и не гасил их напрямую. И приезд детей в Британию, вместо того чтобы закрыть тему, может поднять её на уровень, с которым монархия не сталкивалась десятилетиями.
Ажиотаж, который затмит всё
Если Меган приедет с детьми, информационный эффект будет оглушительным. Их появление перекроет королевскую повестку на месяцы вперёд. Любое мероприятие Виндзоров - даже тщательно спланированное, даже исторически значимое - рискует оказаться на вторых полосах. Всё будет крутиться вокруг Сассексов: как выглядят дети, на кого похожи, кто их видел, кто не видел, где они живут? Как отнесся к ним дедушка, король Карл III? Увиделись ли они с детьми Уэльсов?
Для института, который последние годы пытался вернуть фокус на стабильность, долг и преемственность, это был бы разрушительный сдвиг. Особенно на фоне того, что Уэльские только начали выходить из тени болезней и кризисов, восстанавливая собственный ритм и авторитет.
Как Британия их встретит
Иллюзий здесь быть не может. Британия не ждёт Меган с распростёртыми объятиями. Её приезд вызовет интерес - да. Но также раздражение и усталость. Усталость от бесконечного конфликта, который давно перестал выглядеть как борьба за справедливость и всё больше напоминает сериал с повторяющимся сюжетом.
Гарри в глазах многих британцев - человек, который ушёл, но так и не отпустил. Меган - фигура, которая не сумела (или не захотела) понять страну, частью которой стала, но охотно читала ей мораль.
Ключевой вопрос - не приедут ли они, а примут ли их. Если дворец решит держать дистанцию, общество, скорее всего, это поддержит, считают наблюдатели. За последний год стало особенно ясно, насколько хрупким было равновесие внутри семьи и какой ценой оно восстанавливалось.
Если же Карл всё-таки пойдёт на символический шаг навстречу, последствия будут болезненными. Для самого короля, с его уязвимым здоровьем. Для Кэтрин, которая лишь начала возвращаться к жизни после тяжёлого лечения. Для Уильяма, который за это время фактически стал опорой монархии и только начал выходить из режима постоянного кризиса. Для королевства в целом.
Уэльские к концу года стали заметно сильнее, устойчивее, весомее. Их активность — не показная, а выстраданная. И на этом фоне возвращение Гарри, особенно с семьёй, выглядит не как «исцеление», а как вторжение болезненного прошлого, от которого они только выстроили, казалось бы, надежную защиту.
Почему это не похоже на искреннее примирение
Иногда утверждают, что Гарри «делает шаги» к миру. Но если присмотреться, каждый такой шаг тут же нивелируется следующим действием.
Долгожданная встреча с Карлом - первая за полтора года - по желанию дворца должна была остаться частной. Но почти сразу - утечка информации, комментарии Гарри и его представителей.
Демонстративное со стороны принца Гарри «предоставление планов поездок» дворцу подаётся как дружественный жест, чтобы ненароком не перебивалась королевская повестка. И тут же он отправляется в Канаду ровно в те же даты, когда принц Уильям в Бразилии с важнейшим визитом. Гарри снова спорит с братом за внимание.
Это не примирение. Это противоречивые, взаимоисключающие сигналы. Жест - и тут же его обесценивание. Улыбка - и сразу после неё укол.
Слишком много утечек. Слишком много совпадений. Слишком хорошо отлажен механизм возвращения Гарри в заголовки именно тогда, когда в них должен быть Уильям. Или король.
Гарри не выглядит человеком, готовым жить в тишине и с достоинством. Его присутствие - даже на расстоянии - дестабилизирует. Ему не обязательно даже взрываться сразу, достаточно медленно отравлять атмосферу: внутри семьи, внутри института, внутри общественного диалога.
И потому вопрос безопасности - лишь повод. Настоящая проблема в другом: можно ли впустить обратно того, кто каждый раз, протягивая руку, держит за спиной камень?