Третья серия
Кто-то потряс меня за плечо. Я открыл глаза.
— С прибытием в Хазар-Шанти, — сообщила довольная бородатая морда неба.
Небо необычное, прежде я такого не видел. Совсем прозрачное, какое-то розовое с тёплым персиковым оттенком, через который ещё можно было рассмотреть блестящие точки звёзд., почти прозрачного неба. Я сел на скамейке и протёр глаза после сна. Осмотрелся по сторонам. На горизонте между холмов ночь ещё держалась за небо. Судя по всему, рассвело не так уж и давно. И утро ещё можно считать ранним.
Морда почему-то говорила на немецком языке с чудовищным акцентом, возможно, здесь немецкий международный язык. Впрочем, я его легко понял.
— Большое спасибо — ответил я на том же языке, без малейшего акцента, спасибо бабуле.
— Чёртов язык, —бородач неожиданно начал ругаться на родном мне русском языке, — опять ни хрена не помню.
Он повернулся в сторону лесенки и громко крикнул:
— Макс! Таракань сюда переводчик! Немецкий нужен.
— Не нужен немецкий, — остановил я бородатого дядьку, — на русском говори.
— Макс, отбой! — крикнул мужик в ту же сторону, — фриц на нашем болтает, сам небось переводчик.
— Да с чего это вы взяли, что я фриц? — справедливо возмутился я, — никакой я Вам не фриц! Немецкий знаю, только потому что бабка моя немка была, но это ещё не значит, что меня можно оскорблять, — мой голос, незаметно для меня, стал намного агрессивнее, чем в начале знакомства.
— Не буксуй, — буркнула бородатая морда, — вас лезет сюда не пойми откуда. Вчера две ходки из 1915 года прибыло. Двое «дизеля» с германской стороны. С передовой смылись. А как здесь оказались, так давай права качать. Галдят как галки на своём, а я поначалу толком и разобрать не мог, чего им надо-то.
Бородач усмехнулся.
— И чего же им надо было? — поинтересовался я.
— Да, — отмахнулся бородач, — сатисфакции требовали, за унижение личности при переводе на новое место дислокации. Они, мол, хоть и дезертиры, но люди военные. Мол, недостойно военного германца голым в ванной топить.
— Ну и как? Они получили свою сатисфакцию?
— А как же, — довольно ответил бородач, показывая мне кулак в тактической перчатке, с обрезанными пальцами, — первый, самый горластый, сразу получил. И сразу потерялся. А второй, пока по щекам своего товарища хлопал, чтобы в чувство привести, осознал, что купание в ванной не самая плохая затея.
Всё это время кулак бородача качался перед моим носом, как дополнительный аргумент для лучшего понимания им сказанного. Я расценивал это как прямую угрозу, потому как тоже был не в восторге от купания в жиже.
— В самом деле? Дизеля? — нервно переспросил я, — Я между прочим дезертиром никогда не был! И контракт свой, в своё время, выполнил безупречно!
Внутри меня начало закипать объективное негодование. Вот зачем он меня с дезертирами сравнивает, а? За такое можно и по щекам надавать! Однако, здравый смысл, который в таких случаях обычно спит тихим непробудным сном, в этом случае неожиданно проснулся и мысли о возможном рукоприкладстве уже не казались исключительно здравыми.
Во-первых, я в военной форме тех времён, объяснять сейчас, что у бабки Прасковьи просто не было времени одеть меня по лучшей моде, как-то не с руки.
Во-вторых, я рассмотрел чувака, что разбудил меня и понял, вступать в конфликт с этим типом не самая лучшая затея. Мой бородатый собеседник на голову меня выше и в плечах шире, пожалуй, раза два, — крепкий такой засранец.
Вывод: на мою лёгкую агрессию, в виде пощёчины, в ответ может прилететь такая плюха, что жиденькие леера вдоль краёв, могут и не помешать моему пролёту с крыши бункера.
Потом, порядков-то я местных не знаю. Даже не знаю кто я есть на самом деле в нынешнем положении. И ещё у него пушка на бедре, в открытой кобуре. И винтовку он поставил у скамьи ближе к себе, а точнее за собой. У меня тоже «Наган» имеется, но играть в ганфайтера, совсем не хочется. К тому же он не один, что ещё больше сокращает мои шансы на процветание в новом мире. Так что я быстро нашёл в себе «крутилку» с надписью «агрессия» и свёл её на ноль. Не хрен пока себя накручивать. Не хрен.
— Да не серчай ты, мил человек, — успокоительным тоном ответил здоровяк, — там нынче у вас война идёт, вот в последнее время Никитос и приноровился немцев сюда засылать, шельма ленивая. Да и сам он немец. Воевать многие не хотят, соглашаются быстро.
— Никитос? — переспросил я.
— Никитка. Вербовщик.
— Я такого не знаю, — сразу пояснил я, — меня Спасский сюда заслал. Василий Семёнович.
Бородач недоверчиво осмотрел меня, явно не веря моим словам.
— Спасский? — переспросил он, приподняв одну бровь.
— Да. Василий Семёнович, — подтвердил я.
— Это чем же ты его так зацепил, что он тебя в Хазар-Шанти переправил? Да ещё в форме этой. И как он вообще сюда вклиниться смог? Спасский из вашего времени кого попало не отправляет.
— Я этих нюансов не знаю. Не разбираюсь, — нервничал я.
— Так ты что ряженый? — засмеялся бородач.
«Стрелка агрессии», внутри меня, снова улетела в красную зону.
«Что значит, кого попало? Что значит ряженый? А если всё-таки по зубам?.. Хотя нет, по зубам всё же не стоит, а то что я сам потом без зубов делать буду?»
Пришлось опять сменить гонор на всепрощающее смирение, и выдавить улыбку.
— А может я не совсем «кто попало», —спокойно, но гордо предположил я, — может я особенный, просто ещё не раскрыл свои потенциалы, а Спасский их сразу рассмотрел.
— Может, может, — усмехнулся бородач, — Спасский вербовщик со стажем, правда и он иногда ошибается. А вообще он любит прикинуться добрым ангелом и помочь доходяге вроде тебя. Ладно, и ты на что-то сгодишься, горшки не боги обжигают.
Пока бородач топтал моё чуткое эго, я внимательно рассматривал его. Одет он вроде по-военному, но к какому роду войск принадлежит не понятно. Возможно, наёмник. Ботинки армейские высокие, цвета песчаного. Шорты чуть ниже колен, с большими боковыми карманами. Поверх футболки тактическая разгрузка с карманами и кармашками. Несколько магазинов БК (боевой комплект) от автоматической винтовки. Карабин страховочный, жгут аптечка и так далее. Бейсболка с длинным и сильно изогнутым козырьком, поверх козырька тактические очки с оранжевыми стёклами. На шее арабский платок куфия, «арафаткой» ещё называют. Хотя парень точно не араб, морда у него рязанская. Вся одежда в тон песка.
Теперь оружие. Пара гранат в длинном кармане. Если это вообще гранаты, маленькие они какие-то, таких прежде не видел. Длинненькие цилиндры, размером с кулак, в основании кольцо из пупырышки какой-то торчит. Может осколочные, а может свето-шумовые. Не понять толком. Так, что из стрелкового? Пистолет торчит рукоятью из открытой кобуры, его целиком не разглядеть, пока дулом в нос не тыкнут, это лишнее. Винтовка автоматическая интересная. Рукоять пистолетная, приклад как приклад, телескопический, с виду удобный, наверно с регулировкой под себя. Прицел есть. Модель? Не знаю, что за модель. Не рэд-дот и не оптика, смесь какая-то. Мушки нет, если прицел накроется, то палить придётся на удачу. Ствол короткий, высовывается из цевья с длинными овальными отверстиями. Затвор, продольно-скользящий вдоль оси ствола. Переключатель режимов стрельбы, флажок. Всего четыре положения: три режима стрельбы и предохранитель. Следа от переключения флажком нет. Стреляют, стало быть редко. Магазин небольшой прямоугольный, широкий. Калибр. Так сразу и не поймёшь, похож на 7.62, но это не точно.
Пока я, разглядывая внешность бородача и его оружие, тот спокойно снял с плеч небольшой тактический рюкзак и уселся рядом. Из рюкзака он достал тоненький лэптоп, открыл крышку.
— Что за комп? — поинтересовался я.
— Знаешь, что такое комп? — полюбопытствовал бородач.
— Знаю, — уверенно ответил я, — смотрю местная разработка, у нас таких нет.
— Нет, так значит позже будут, —заверил бородач, глядя на экран и щелкая по кнопкам клавиатуры.
— В смысле, будут позже? — переспросил я.
— В смысле будут со временем. Значит пока хватает, того что есть.
Мне было не интересно откуда он знает, что там у нас есть и почему этого хватает, меня взволновало другое.
— Разве есть путь обратно? На Землю? В мой мир? — начал я сыпать вопросами, — Спасский уверил, что это всё, дорога в один конец.
— Физически попасть обратно не получится, так есть. А вот информацию передавать можно, но я с таким не работаю, это другой уровень. Такое только в Харамгунбазе могут провернуть. Высший пилотаж. Проще говоря, не нашего ума дело.
— Харамгунбаз? — переспросил я, —Высший пилотаж?
— Да Харамгунбаз. А высший пилотаж, это так, к слову, не обращай внимания. Скоро сам всём узнаешь, не суетись, иначе запутаешься. Это, — ткнул он пальцем в лэптоп, — наследие мёртвой цивилизации. Местных, так сказать. Остаток их живёт в купольном городе — Харамгунбаз. На прямую с поселенцами, то есть с нами, они почти не общаются. Свободного хода к ним нет. Боятся, наверное, что тоже вымрут и на планете только мы и останемся.
— Харамгунбаз, — повторил я.
— Да, это в центре Эль-Рияд. Мы зовём их шанти. Хотя у них вроде как две нации одни Шанти, другие Хараз.
— Почему свободного хода к ним нет? А какой есть? — уточнял я.
— Если смышлёный, то можно попробовать устроиться к ним на работу. Есть там что-то вроде тамбурной зоны, для нас, для людей. Берут только самых-самых. Учёные разные там разные, художники, поэты, в общем все те, кто умеет головой не только есть, но и думать. Эти ребята нам ничего рассказывают о том, что там внутри происходит. Табу. Вынесут иногда что-то новое, научат как пользоваться и обратно в Харамгунбаз уходят. Иногда раскроют технологию, как произвести и адью, — вздохнул бородач, — а снаружи смесь наций и времён в одном котле.
— Это как? — не понял я.
— Да вот так, — вытаращил на меня глаза бородач, — мало того, что говорят все на разных языках, так ещё одни калькулятор в глаза не видели, другие знают, что такое компьютер, вон как ты. Правда это редкость. В основном разброс двадцать – тридцать лет, но и проколы бывают.
— То есть, земные технологии и здешние сильно похожи? — предположил я.
— Не совсем так. Все новые технологии выдают нам здесь. Мы их обкатываем опытным путём. Предлагаем, что можно улучшить. Потом информация уходит на Землю, нашим землякам.
— Для чего это всё? — не понял я.
— Да шут их разберёт. Может, хотят проверить, не уничтожит ли себя человечество на Земле, как они сами себя уничтожили. Может хотят понять, где оступились, прошли точку невозврата. Боятся ещё раз оступиться. А может готовят человечество для переселения сюда.
— Это ещё зачем?
— Да не знаю я. Никто не знает. Сказал же, в «Купала» хода нет, а те, кого возьмут туда на работу, те ничего нам не расскажут. Наше счастье, что мы сюда попали, я вот, например, из лихих девяностых здесь оказался, думал всё, каюк, но свезло. Новая жизнь здесь, брат. Совсем новая. Спасибо шанти.
— Так ты, выходит, тоже исключение из правил этого переселения? — с усмешкой заметил я.
— Типа того, — пожав плечами признался бородач.
— И какие они. Ну, эти шанти? Ты хоть одного видел? — заинтересовался я.
— А то. Конечно видал. Они как мы. Люди людьми, никакой разницы.
— Это радует, — с облегчением признался я, — только как же я их увижу, если туда хода нет?
— По телику увидишь. Да они и сами часто в мир выходят, только различить их сложно от простого люда, пока ай-пи-ди не увидишь, не поймёшь.
— По телеку? — удивился, — телевидение таки есть?
— Есть, только сильно ограниченное. Трансляции только из Харамгунбаза. Цензура крепкая, никакой политики и прочей гадости. Кино есть, рекламу крутят, познавательных программ очень много. Иногда хорошие фильмы попадаются. Да я его почти не смотрю почти, некогда мне.
— Всё-таки интересно, как они свои технологии умудряются на Матушке Земле внедрять.
— Сама технология передачи информации, мне не известна, — прояснил бородач, — вроде как через изобретателей. Передают им изобретения прямо в башку, озарение типа приходит или во сне, как у того химика, что таблицу придумал.
— Менделеева, — уточнил я.
— Его самого, — согласился мой собеседник, — они-то уверенны, что сами всё изобрели и радуются, как дети. Как шанти это делают, не знаю, продвинутая цивилизация была. А ещё бывает так, что одна и та же мысль или изобретение приходит сразу нескольким людям на Земле одновременно. Это делают, чтобы наверняка дошло, когда что-то значимое передать надо. Нет у них полной уверенности в людях, стало быть.
Бородач хмыкнул, и уставился в монитор.
— Отвлеклись малость. Давай лучше с тобой продолжим. Имя твоё как?
— Моё? — задал я глупый вопрос.
— Ну, не моё же.
— Александр Николаевич Верушкин, — членораздельно произнёс я.
Бородач быстро набрал мои фамилию имя и отчество, клацая по кнопкам.
— Позывной есть? — спросил он.
— Позывной?
— Позывной. Ты же военным был.
— Торшер, — неохотно признался я.
— Почему Торшер? — с ухмылкой спросил бородач.
— Высокий потому что.
— Можешь сменить, пока я тебя в базу не внёс.
— Это обязательно? — поинтересовался я, — Ну, то есть позывной, это обязательно?
— Да, брат, так уж здесь заведено, фамилии часто совпадают, позывной один и только у тебя такой будет. Верушкин? Как на счёт Вера?
— В смысле, Вера? — не понял я.
— Ты верующий?
— Крещён во младенчестве. Но Вера как-то сильно по-женски.
— Ну тогда давай Дядя Вера, — усмехнулся бородач.
— Нелепо звучит, — я смутился.
— Думай быстрее, у меня ещё две точки, скоро жара начнётся. Сам же потом дольше ждать будешь.
— Дядя Вера, — усмехнулся я, — ладно, пусть будет Дядя Вера.
— Да, ты не грузись, — успокоил бородач, — позывным можешь и вовсе не пользоваться, это привязка твоей личности к базе, дополнительная идентификация. Только и всего.
— Ну, пусть, — сам не зная почему согласился я и тут же усмехнулся про себя, повторяя новый позывной:
«Дядя Вера, блин».
— Повторюсь, ассоциировать себя ни с кем не надо. Просто позывной, можешь пользоваться, можешь нет, дело твоё. Здесь вообще очень много странных имён будет попадаться, привыкнешь.
Вот я, например, Бродяга Пит. В том мире Андрей Никитин. Но мне больше позывной нравиться.
— Почему же Пит? — с улыбкой спросил я.
— Потому что Пит. Не важно почему. Лучше конечно запоминать и имя и позывной. Никитиных здесь может быть много, а Бродяга Пит в базе один. И я такой в Хазар-Шанти единственный. Понимаешь? Нет больше в Хазар-Шанти Бродяги Пита кроме меня.
— Понял.
— Научные степени есть? — спросил Пит.
— Нет. Я у тестя в фирме работал, по связям с общественностью. Дурака валял короче, чтобы под ногами не путаться.
— Понятно. Инженер?
— Нет, — снова ответил я.
— Ясно. Ремёслам каким обучен?
— Ремёслам? Вообще-то я кулинарное закончил, но поваром так и не стал. Как не умел готовить, так и не умею.
— Творческие способности есть? Рисуешь? Стихи, там, какие-нибудь пишешь? — с глубоким вздохом продолжал анкетировать меня Пит.
— Не знаю, — растерялся я, — никогда не пробовал.
— Понятно. Проще говоря ты наполнитель. Спасскому минус за тебя влепят.
— Что? Какой ещё наполнитель? — не понял я.
— Не что, а кто, — поправил Пит, — ты в этом мире пока только житель-наполнитель. То есть прибыл сюда для пополнения численности населения и продолжения рода человеческого. Лапку давай.
— Лапку? — переспросил я.
— Ладонь раскрой и вот сюда приложи, — доходчиво попросил Пит.
Он отстегнул экран от клавиатуры и протянул мне. На экране проявлялся и исчезал красный силуэт растопыренной пятерни.
— Прикладывай, — кивнул Пит на силуэт.
Я покорно приложил свою пятерню. Под ней вверх и вниз несколько раз пробежала тонкая белая полоска. После чего рядом с пятерней загорелась надпись: «Сканирование окончено».
— Готово, — довольно сообщил Пит, забрал монитор и вернул его на место к клавиатуре.
— Теперь фото, — продолжал Пит Бродяга и Андрей Никитин в одном лице, — повернись ко мне, сядь ровно.
Я сделал как велели. Пит тем временем достал из бокового кармана рюкзака смартфон, с маленькой камерой по центру на задней панели.
— Смотрим в камеру, не моргаем, ждём, когда вылетит птичка, — шутливо просил Пит.
Я выпрямился, расправил плечи и улыбнулся.
— Вот и отлично.
Он положил смартфон на лэптоп рядом с клавиатурой и ещё какое-то время ловко набирал текст. В «ноуте» что-то начало тихонько кряхтеть и крякать пока из слота сбоку, не выскочила карточка. Пит вытянул её, потряс в воздухе, то ли для того чтобы остыла, то ли чтобы высохла и протянул мне.
— Держи. Это твой документ, — пояснил он.
— Паспорт такой что ли?
— Типа того. Называется Ай-Пи-Ди, или «Identity People Document».
— Документ человека? — не понял я, — А кто здесь ещё живёт, кроме человеков?
— Так те самые шанти и живут. Они, не смотря на внешнее сходство с нами, не относят себя к человеческой расе.
— Вот как?
— Да забей, — успокоил Пит, — на самом деле они ничем от нас не отличаются. Две руки, две ноги, бабы, мужики, дети — всё как у людей. Только мало их осталось. Живут в своём Харамгунбазе, высунуться боятся.
— Чего бояться-то? — поинтересовался я, разглядывая тёмно-синюю карточку, размером с кредитку. На ней фото моё, имя, отчество, фамилия и позывной — Дядя Вера, больше ничего.
— Боятся того, от чего чуть все не вымерли, —пояснил Пит.
Я перевернул карту. С обратной стороны лабиринт кью-ар кода, только он не квадратный, а прямоугольный во всю длину карты, вот вся разница.
— Карту не теряй. Она универсальная, в ней всё от сведений о тебе до твоих банковских счетов. Восстанавливать долго и нудно, и только в центральных мэриях агломераций. Теперь дальше. У тебя есть один местный месяц, чтобы стать постоянным резидентом любой агломерации в Хараз-Шанти, потом могут быть проблемы. Регистрацию в последствии можно поменять. Без проблем. Но «регнуться» где-то надо в ближайшие дни.
Пит снова полез в рюкзак и вытащил из него пачку… Денег? Похоже на то. Отсчитал три купюры и протянул мне.
— Подъёмные, — пояснил он, — в местной валюте. Полторы тысячи дихрам, так как ты всего лишь наполнитель.
— Дихрамы? — переспросил я и взял деньги.
— Да. Первые переселенцы с Земли были в большинстве своём из Азии и Арабских стран. А первый портал, ну, такая ванная, в которой тебя топили, была случайно найдена в Тибете. Искали Шамбалу, а нашли Шанти, — усмехнулся Пит, — поэтому многие названия здесь созвучны с земными, некоторые слегка изменённые самими шанти. Привыкнешь.
Я покрутил деньги в руках. Плотные, гибкие, тонкие купюры размером с ладонь. Номиналом по пять сотен каждая. На изображении большая цифра пятьсот, и надпись — «дихрам» на семи языках вокруг номинала купюры. Одна вверху самая крупная на арабском языке, как я понял. По краям более мелкими буквами: справа на английском и испанском, слева на французском и немецком, внизу на русском, по ободку иероглифы и эти иероглифы… а хрен его знает чьи это иероглифы. Вот в чём я точно не шарю, так это в иероглифах. Сама купюра почти прозрачная, с зелёным переливом, если смотреть на свет, кроме тех мест, где есть цифры и буквы. Больше никаких изображений, только слова и цифры. Красивой, такую купюру не назвать, но наверняка она очень практичная.
— Это много или мало? — поинтересовался я.
— Скорее мало, чем много. Хватит на первое время и то не везде. Можешь расплачиваться наличными или открыть счёт в любом банке, любой агломерации.
— Их много агломераций этих? — с интересом расспрашивал я.
— Всего-то пять. В агломерациях живут разные люди, в основном близкие по духу нации с земли. Есть кибуцы, эти живут особняком, эти строго ориентированы на определённое вероисповедание и национальность. Много всего. Сразу всего не расскажешь, так что вот тебе...
Пит запустил руку в рюкзак и вытащил оттуда пачку небольших книжек страниц на сорок каждая. Перебрал их, выбрал одну и протянул мне.
— Вот, держи. Памятка переселенца. Ознакомься обязательно, если хочешь здесь жить долго счастливо. В ней первичная информация об агломерациях, общие правила проживания, карта с подсказками, ну и так далее. Начни с раздела запрещено и не рекомендуется. Дам подсказку, здесь слово «не рекомендуется» означает почти тоже самое, что и запрещено, — с ухмылкой пояснил Пит, потом посмотрел на часы.
— У-у-у, — протянул Пит, — мне пора.
Он закинул остальные брошюры в рюкзак. Сложил лэптоп, отправил его туда же. Поднялся, ловко накинул рюкзак на плечи, накинул автоматическую винтовку на плечо.
— Молодец, что взял с собой пистолет, — кивнул он на мою кобуру, — оружие здесь неприлично дорогое. Железо в большом дефиците, прямо в о-о-о-очень большом, — подчеркнул Пит, — но всё равно лучше купить другое. Покупай в каком-нибудь кибуце в Свободной Европе. В столицах на много дороже. На этом всё. Удачи тебе, Дядя Вера!
Пит усмехнулся, махнул на прощание рукой, затем ловко съехал вниз по лесенке.
Я осмотрел подарки и спохватился.
— А мне-то куда? — крикнул я и рванул к леерам.
Внизу Пита ждала машина, пикап, только больше, чем я привык видеть на Земле. В кузове человек у крупнокалиберного пулемёта.
— Давай на сорок второй, — распорядился Пит, усаживаясь в кабину.
— Пит! А мне-то куда? — завопил я.
— Жди, Дядя Вера, жди. Приедут за тобой, — донеслось уже из кабины.
Мотор машины завёлся и она, выбросив два фонтана песка из-под задних колёс, рванула вперёд.
— Кто приедет-то? — без надежды услышать ответ крикнул я, вслед уезжающему в пески пикапу.
— Ладно. Приедут, так приедут. Буду ждать, — пожал я плечами.