«Именно книга, более конкретно – русская классика, меня к вере привела, как и к священству…»
О книге, любви к отечественной классике и пастырском призвании в интервью с писателем, блогером протоиереем Александром Авдюгиным
Участников очередного XI фестиваля православных СМИ «Вера и слово» встретило дождливое, но «золотое Подмосковье»… Красота пожелтевшего парка в «Снегирях» села Рождествено согревала душу, а разум питал рабочий формат нашего мероприятия.
Особое значение для православных журналистов имеет, конечно, общение, без него сложно добиться результата, а каждый ждет профессионального роста и новых идей…
Божиим промыслом мы оказались в одном номере с одним из талантливых пастырей и писателей нашего времени – протоиереем Александром Авдюгиным…
С батюшкой вместе коротали за чаем и беседами вечера, с ним ходили на мероприятия и сидели за одним столом во время приема пищи.
Помнится, подходя к главному корпусу, отец Александр смотрит вдаль и говорит: «Настроение, как у Достоевского, то ли в монастырь уйти, то ли деревню спалить». В остроте слова, меткости фраз и неповторимом литературном стиле весь отец Александр…
– Здравствуйте, батюшка!
– Добрый день.
– В современном мире, где царит культура потребления, мы порой мечемся между поиском подлинных ценностей и попытками сделать таковыми что-то серое и недостойное вечности. Определенная проблема в снижении вкуса к книге, а ведь самые бессмертные слова Спасителя мира обрели книжный формат. Иногда оказываешься в домах людей разного социального положения, возраста, достатка и не находишь книжного шкафа. Вы в 90-е переломные годы оказались в издательстве Оптиной пустыни. Для Вас это было рядовое послушание, как кухня, просворня или конюшня или жизненное призвание?
– Для меня подлинная ценность с детства определялась только одним словом – книга. Ушло в далекое далеко и редко вспоминается утверждение, что книга – лучший подарок, как и не определяется ныне уровень интеллекта и культуры человека количеством книг на полках и умением сочетать мудрость вечной литературной классики с заботами, хлопотами и проблемами дня настоящего, сегодняшнего.
Меня не понимают нынешние подростки, когда я рассказываю о том, как в седьмом классе средней школы несколько моих одноклассников, вкупе со мной, пожертвовали копейки, выданные родителями на обед в школьном буфете, чтобы успеть купить в книжном магазине за 2 рубля 12 копеек фантастическую повесть Ефремова «Туманность Андромеды» и затем по очереди ее читать.
И не потому, что ныне можно без проблем скачать эту повесть на собственный смартфон или планшет, и сюжет произведения «не современен», а потому, что чтение сейчас для многих и многих лишь один из способов получения информации, и не более того.
К сожалению, поисковик в сети более востребован, чем книжный фолиант на полке, и результат данного познания предопределен: слеза ребенка Достоевского стала лишь бездушной цитатой. Нравственного и, тем паче, религиозного наполнения она не имеет.
Неведомо нынче, что если у дитяти жизнь не начнётся с «Одеяло убежало, улетела простыня», а в подростковом возрасте оно не будет знать «Я вас любил, любовь ещё быть может…», то о его духовности речи быть не может, даже если ребёнок старанием бабушки наизусть читает всё утреннее молитвенное правило вкупе с вечерним.
Именно книга, более конкретно – русская классика, меня к вере привела, как и к священству.
В последний год 80-х прошлого века я читал «Братьев Карамазовых» и во время чтения узнал, что открылась Оптина Пустынь, знаменитый монастырь в Калужской области, давший в свое время плеяду великих старцев. Туда шли и ехали все слои тогдашнего российского общества: от крестьянина до членов императорской фамилии. Мне было очень интересно посмотреть хотя бы со сторонки на «живых» монахов и понять: они действительно монахи или это очередной спектакль, которого так много было при финале развитого социализма.
Поехал. Монахи оказались живыми и настоящими, хотя изначально мне трудно было в это поверить, как и понять их. Пришлось пожить в монастыре практически год, тем более что там уже была библиотека, где были книги, о существовании которых в реалии я вообще не представлял.
Видя мою «книжность», в хорошем смысле этого слова, тогдашний благочинный монастыря игумен Мелхиседек (Артюхин), ныне архимандрит, пригласил меня подвизаться в издательском отделе обители.
Далее – познание богослужения, наука молитвы, которые дали понять, что вся наша литература русская неразрывно связана с Богом и православием.
– Из Оптиной Вы перебрались в Луганскую епархию и стали священником. Это для Вас стало продолжением послушания духовному гению прославленной обители?
– Первое серьезное издание, предпринятое нашим издательским отделом Оптиной Пустыни, – «Душеполезные поучения» Аввы Дорофея, прочитав которые я тут же решил стать монахом и написал прошение о зачислении в монастырскую братию. Данное прошение отец Мелхиседек даже «по начальству» не представил, заявив мне безапелляционно, что из меня такой же монах, как из него космонавт.
На мое возмущение, что же мне теперь делать- то, было неожиданно сказано, что надобно с семьей жить и Богу служить. Не знаю, как мой наставник молился, но после моего годичного пребывания в Оптиной все проблемы семейные разрешились как-то сами собой. Осталось лишь наше с матушкой недоумение на всю жизнь, зачем мы этим безобразием с упреками, укорами и непониманием занимались?
Далее все произошло с курьерской скоростью. Приехал на Донбасс, с женой обвенчался. Владыка Иоанникий (Кобзев (+2020)) сразу к себе призвал, побеседовал, дал два-три дня на подготовку и рукоположение в диакона, а на следующий день в иереи. Месяц практики священнической «под надзором» и на приход с должностью «настоятель», хотя я еще весьма смутно понимал, что это такое.
Уже позже заочный курс семинарии и академии.
– Результатом чего стала идея стать писателем? Это служение пастыря или стремление послужить делу русской словесности?
– Не было такой идеи. С появлением вездесущего интернета появились православные сайты и форумы, где собирались те, для кого вера не очередная интеллектуальная забава, а необходимая часть жизни.
На самом популярном и многочисленном форуме тогда еще «нашего» диакона Кураева я с удовольствием зарегистрировался, начал вступать в дискуссии и полемику, набирался знаний и опыта в основных богословских науках, научился хоть немного понимать и разделять вечное от сиюминутного, а также писал свои небольшие зарисовки, которые назвал «размышлизмами».
Тогда же и появились первые рассказы. Значения я им не придавал, просто было желание передать актуальность тех дней православной жизни в художественном стиле.
Эти мои первые литературные опыты увидела Юлия Владимировна Вознесенская, опытная писательница и удивительный человек, и отнесла их подборку в московское издательство «Лепта». Так что первая книжка «Приходские хроники» была и для меня неожиданностью, и когда спрашивают, как я умудрился ее написать, ответ один – Господь управил.
– Читая Евангелие, мы каждый раз ищем там себя: искушаем ли мы Бога или готовы открыть сердце Его любви, висим ли на кресте, благоразумно умоляя о рае, или злословим откуда-то слева!? Есть ли на страницах Ваших книг скрытые образы, где Вы изобразили себя? Удалось ли запечатлеть себя настоящего?
– Есть, конечно, там и я. В наличии присутствия, как говорят. Для того чтобы сильно не узнавали, в одном персонаже соединяю два-три разных образа.
Отец Стефан, например, это мой главный конёк, на котором я всегда выезжаю. Это придуманный персонаж. А вот все те, кто его окружают, - это настоящие. Хотя есть рассказы, написанные как воспоминания, и там уже конкретные лица. Но обычно это соединение двух-трёх случаев в одно. Они могут быть единой тематики, но взяты с разных образов.
Писать о конкретном человеке - во-первых, это не всем понравится, во-вторых, надо долго с ним жить. А когда ты соединяешь вместе несколько историй - всё в принципе реально, но не отражает конкретный случай, произошедший в конкретном месте с конкретным человеком. Это как бы соборное, но все себя узнают и всё, что происходит на страницах произведения, действительно было. Плюс немножко художественного вымысла, какой-то красочности, чуть-чуть юмора.
Но ещё раз повторю: любой рассказ – это художественное произведение, а не публицистика.
– На кого из классиков Вы ориентируетесь, усаживаясь за очередную рукопись?
– Достоевский, Пушкин, Гоголь, Лесков и, наверное, Шолохов. Это мэтры, которых надобно читать, перечитывать и постигать в каждом этапе своей собственной жизни.
«Усаживаться за очередную рукопись» не получается. Не бывает такого у меня, по крайней мере. Тут всё как у Винни Пуха. Для того чтобы сочинить и запеть новую песенку, нужно определенное место, определенное время и соответственное им настроение.
– Кризис на Украине застал Вас на Луганщине… Вокруг «развал в умах» и боевые действия… Паства, которую нужно утешать… В минуты народного горя литература Вас укрепляла, утешала или «боль, стон и горе» - это не время писать или читать книги?
– Боевые действия зацепили каждого в наших градах и весях, хотя город, где я служу, война затронула «по касательной», боев внутри города не было, но что такое обстрелы, пожары и гибель людей, знаю не понаслышке. В каждый дом это противостояние, казалось бы, родных людей зашло со всеми своими горестями и страданиями.
Пришлось отпевать прихожан и друзей, да и ранняя смерть моей жены (матушки) непосредственно с войной связана.
Рассказывать об этом нужно обязательно и всеми возможными способами.
– В первой половине XVI века преподобный Максим Грек, будучи заключенным и лишенным права писать, создает на стене монастырской камеры канон Параклиту. Есть ли в Вашей литературной биографии труд, написанный в крайне тяжелых для Вас условиях, но так дорогой для Вас, пропитанный верой и горением сердца?
– Есть такой. Вернее два рассказа. В первой моей книжке «Отец Стефан и иже с ним», изданной Сретенским монастырем в «Зеленой серии надежды», был рассказ «Батюшка и батя». Это повествование о реальном случае, произошедшем у нас на луганщине в первую войну 2014-2015 годов.
Сюжет прост: русский священник вместе с украинским командиром полка спасает молодых, недавно призванных в армию солдат от реальной гибели.
Во второй книге («Монастырские яблоки») той же сретенской серии есть рассказ «Матушка и батюшка», тоже связанный с нашей войной. Оба рассказа уже можно в интернете отыскать.
Непросто тексты мне дались. Как Окуджава пел, «И дрожала рука/ и мотив со стихом не сходился». Передать словами моменты, когда жизнь - справа, смерть - слева, а ты на острие выбора, часто от тебя не зависимого, очень не просто. Тут без помощи Божьей никак не обходится. Даже отрицающий Творца это понимает.
– Протоиерей Александр Авдюгин – это взыскательный к себе писатель? Сколько раз Вы готовы черкать уже готовую к печати рукопись?
– Пока на редактуру и корректуру не отошлю. И даже тогда раз за разом прошу: то исправить, то поправить. Как в издательствах меня терпят – ума не приложу.
– Что Вы ждете от своих «поклонников»: признания, читательской любви, молитв или личной перемены?
– Поклонники … как-то звучит не по-православному… Каждый читатель дорог, если даже он напрочь отвергает моё понимание героя или события. Значит, думает.
За мыслями же о прочитанном дорожка к вере и Богу уже четче видна. Осталось правильный навигатор выбрать, а он там, где наша история, наша культура, наши традиции и наша вера уже более двух тысяч лет пребывает, и он выведет к Тому, Кто призывает каждого к вечной жизни. Да и указания «пересчет маршрута» будут реже звучать.
– Вы очень опытный пастырь! Посоветуйте рецепт поиска мудрости для современной молодежи!
– Книжки читайте! И еще нужно помнить, что каждый из нас – неповторимая личность, ходячий эксклюзив и сокровище. С этим пониманием жизнь наша, сколько бы лет она ни продолжалась, будет полезна, интересна и уместна. Надо всего лишь православным скребком грани нашего сердца драгоценного очистить, и мы обязательно станем святыми брильянтами, то бишь теми, какими нас Бог изначально создал.
– Благодарю за «Нескучную беседу».
– Всегда рад общению.
Иеромонах Антоний (Малинский), председатель отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Армавирской епархии