Звук удара был негромким, но отвратительно влажным. Тупой, глухой хруст, как по спелой тыкве. Глеб стоял на обледенелой крыше автозака, тяжело дыша, чувствуя, как дрожь от рук передается намертво впившейся в пальцы монтировке. Он смотрел не на то, что только что сделал, а куда-то внутрь себя, в ту самую ночь в подъезде, где хрустнуло совсем другое. Но тогда это была ошибка. Теперь — необходимость. «Тихая работа» была сделана. И когда он поднял глаза, то встретился взглядом с Денисом, и в глазах конвоира увидел не осуждение, а то же самое, что бушевало в нем самом: леденящее понимание, что обратного пути нет. Граница стерлась. Остались только выживающие и те, кого они вынуждены убивать.
Глава 1
Мысль повисла в воздухе, тяжелая и неотвратимая, как гильотина. Все глаза, живые и пустые, уставились на Глеба. Он сидел в своей камере, сжавшись в комок, будто пытаясь стать невидимым. Но невидимым его уже не делали ни решетки, ни прошлое.
— Он… — начал Денис, но голос сорвался. Он посмотрел на Сову. Тот молчал, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала внутренняя буря. Приказать заключенному убить? Даже не человека… нечто? Это было за гранью даже нового, дикого устава.
Игорь Леонидович нарушил молчание, его голос был низким, почти терапевтическим:
— Глеб. Ты единственный, кто… имел подобный опыт. Близкий контакт. Это не упрек. Это констатация. Навык.
Глеб поднял голову. В его глазах не было протеста, лишь глубокая, тоскливая усталость.
— Я не хотел, — прошепелявил он. — Тот раз… я не хотел.
— Сейчас нужно, — безжалостно мягко сказал Игорь Леонидович. — Иначе этот, на крыше, призовет других. И мы все умрем. Медленно. В холоде и темноте. Ты хочешь так?
— Нет, — ответил Глеб после паузы. Просто «нет». Без эмоций.
— Значит, нужно сделать это тихо. У нас нет бесшумного оружия. Но есть инструменты. — Игорь Леонидович посмотрел на Сова. — В ящике с инструментами должен быть монтировкой. Или тяжелый гаечный ключ.
Сова медленно кивнул. Он наклонился, открыл другой ящик. Металлический лязг заставил всех вздрогнуть. Он вытащил тяжелую, метровую монтировку с загнутым концом. Рукоять была обмотана изолентой. Оружие рабочего. Убийцы.
— И как? — спросил Денис. — Выпустим его на крышу одного? Он может сбежать. Или его сцапают те твари, и шума будет еще больше.
— Не один, — сказал Игорь Леонидович. — Со страхующим. Кто-то должен его подстраховать, привязать и быть наготове. Если что-то пойдет не так… добить. Громко, если придется.
Он посмотрел на Дениса. Младший сержант понял. Это была его роль. Солдат. Исполнитель. Тот, кто берет на себя грязную работу, когда логика и необходимость указывают на нее пальцем. Раньше этот палец принадлежал государству. Теперь им указывала холодная, беспристрастная реальность.
— Хорошо, — выдавил из себя Денис. — Я.
Сова без слов протянул ему монтировку. Тяжесть холодного металла в руке казалась непомерной. Потом прапорщик взял второй страховочный трос, более короткий.
— Пристегнешь его к себе и к Глебу, — приказал он. — Расстояние — два метра. Не больше. Если он попытается прыгнуть с крыши, ты либо удержишь, либо полетишь вместе с ним. Понял?
Денис кивнул. Горло пересохло.
Процедура выпуска Глеба была еще более сюрреалистичной, чем с Игорем Леонидовичем. Когда дверь камеры №3 скрипнула, и парень вышел, он казался меньше ростом, ссутулившимся. Он не смотрел никому в глаза. Его руки дрожали. Сова молча пристегнул один конец короткого троса к поясу Дениса, другой — к ремню Глеба. Получилась унизительная и практичная связка: конвоир и его подконвойный, связанные одной целью — убийством.
— Правила простые, — тихо сказал Денис, глядя в пол. — Я открываю люк. Ты вылезаешь первым. Я за тобой. Подползаешь к нему сзади. Один точный удар в основание черепа или в висок. Сильный. Решающий. Не колеблясь. Если промахнешься, если он закричит… я выстрелю. Шума будет много, но это будет наш последний шум. Понял?
Глеб молча кивнул. Он взял предложенную монтировку. Его пальцы сжали металл так, что кости побелели.
Игорь Леонидович и Сова отступили в угол кабины, давая им место. Егор, прилипший к решетке своего отсека, наблюдал, затаив дыхание. В его взгляде был дикий, животный интерес.
Сова снова открыл люк. Холод хлынул внурь. На этот раз снаружи была не только стужа, но и полная, гнетущая тишина. Даже шарканье вокруг автозака притихло. Ночь вступила в свои права, и лишь отсветы далеких пожаров и фар тонувших машин окрашивали снег в кроваво-оранжевые тона.
Глеб первым высунулся в черный квадрат неба. Он замер, осматриваясь. Потом, движением кошки, бесшумно вытащил себя на крышу. Денис, чувствуя натяжение троса, последовал за ним, держа пистолет наготове.
Крыша автозака была ребристой, обледенелой. Снег хрустел под коленями. В трех метрах от них, у края над кабиной, сидела та самая фигура в спортивном костюме. Она сидела спиной к ним, все так же свесив голову к лобовому стеклу, и медленно, ритмично раскачивалась из стороны в сторону. Монотонно. Гипнотически.
Денис жестом показал: ползем. Они начали двигаться, стараясь ставить руки и колени на ребра жесткости, чтобы уменьшить скрежет. Тяжелая монтировка в руке Глеба мешала, цеплялась за обледенения. Каждый звук казался им взрывом. Сердце Дениса колотилось так, что он был уверен — его слышно на земле.
Пять метров. Три. Они были уже достаточно близко, чтобы разглядеть детали. Волосы, слипшиеся чем-то темным на затылке. Рваную дыру на плече куртки, из которой торчало что-то белое и костистое. Запах — сладкий, тошнотворный, шел от существа волнами.
Глеб замер. Он смотрел на спину «спортсмена». Его дыхание стало частым, поверхностным. Дрожь усилилась. Денис, лежавший в полуметре сзади, прицелился из пистолета в голову существа. Если Глеб дрогнет… Он почувствовал вкус железа на языке. От страха.
Глеб поднял монтировку. Занес ее. И замер. Прошла секунда. Другая. Существо продолжало раскачиваться. Глеб не двигался. Он смотрел не на цель, а куда-то внутрь себя, в ту ночь, в тот темный подъезд, на хруст, который преследовал его во сне.
«Давай же, — мысленно кричал Денис. — Блять, давай!»
И тут существо перестало раскачиваться. Оно медленно, с характерным хрустом шейных позвонков, начало поворачивать голову. Не тело — только голову, на неестественный угол. Его мутный взгляд пополз по крыше, мимо Глеба, и остановился на Денисе. На блестящем стволе пистолета.
Раздался низкий, клокочущий хрип. Предупреждение. Или зов.
Глеб ахнул. Не от страха, а от ярости. От того, что это нечто снова врывается в его жизнь, чтобы все испортить, чтобы напомнить. Монтировка описала короткую, страшную дугу в воздухе и со всей силы обрушилась на бок головы «спортсмена».
Звук был негромким, но отвратительно влажным. Тупой, глухой удар. Как по спелой тыкве.
Существо рухнуло на бок, дернулось раз, другой, и затихло. Из размозженного виска на белый снег вытекла темная, почти черная жидкость. Нога еще несколько секунд дергалась в такт несуществующему пульсу, потом и она замерла.
Глеб стоял над ним, тяжело дыша, монтировка свисала из его ослабевшей руки. Он смотрел на то, что сделал. И на сей раз в его глазах не было пустоты. Было омерзение. И странное, ужасное облегчение.
Денис подполз, оттащил тело от края, чтобы оно не свалилось вниз со звуком. Его пальцы нащупали пульс на шее — ничего. Холодная, безжизненная плоть. Он кивнул Глебу.
— Хорошо. Молодец.
Это были самые неискренние слова, которые он когда-либо произносил. Но они были необходимы. Глеб молча кивнул, отвернулся. Его плечи содрогнулись один раз, но звука не было.
Снизу, из приоткрытого люка, послышался голос Совы:
— Чисто?
— Чисто, — ответил Денис, и его голос прозвучал хрипло.
Они вдвоем сидели на крыше, у тела, связанные тросом, в мире, где убийство стало «чистой работой». Впереди, в оранжевом отблеске далекого пожара, виднелся силуэт бензовоза. Их следующий шаг. И Денис внезапно с абсолютной ясностью осознал, что граница между «охранником» и «преступником» не просто стерлась. Она испарилась. Остались лишь выживающие и мертвые. И они, связанные одним тросом, были в первой категории. Пока что.
***
Труп на крыше быстро остывал, сливаясь с холодом металла. Денис и Глеб сидели рядом, связанные коротким тросом, тяжело дыша. Адреналин отступал, оставляя после себя леденящую пустоту и дрожь в коленях. Снег падал гуще, покрывая темное пятно на крыше, пытаясь стереть следы их поступка.
Люк приоткрылся, и в прорезе показалось лицо Совы.
— Живы? — спросил он, не глядя на тело.
— Живы, — ответил Денис, голос звучал отчужденно, будто принадлежал кому-то другому.
— Тогда не засиживайтесь. Пока тихо. Надо думать про бензовоз.
Игорь Леонидович, стоявший за спиной прапорщика, добавил, обращаясь к Глебу:
— Ты справился. Спасибо. Это было необходимо.
Глеб не ответил. Он бросил монтировку на крышу с глухим стуком. Его руки все еще дрожали.
Они спустились обратно в кабину, процедура была уже знакомой, почти рутинной. Заперев за Глебом дверь камеры, Денис почувствовал странное облегчение. Решетка снова разделяла их, возвращала в понятные, хоть и устаревшие роли. Но иллюзия была хрупкой. Он поймал на себе взгляд Глеба — и в нем не было ни покорности арестанта, ни ненависти. Было что-то вроде понимания. Соучастие.
— Теперь план, — сказал Сова, разворачивая на коленях схематичную карту, найденную в бардачке. — До бензовоза триста метров по прямой. Но идти по земле — самоубийство.
— По крышам, — повторил Игорь Леонидович. — Это единственный путь. Сцепка машин плотная. Переходы будут сложные, но возможные.
— А если они услышат? — спросил Егор из своего отсека. Он весь этот время молчал, но теперь в его голосе звучало не просто любопытство, а холодный, расчетливый интерес. — Шум от ваших прыжков? Или один из этих… они могут быть в кабине какой-нибудь фуры.
— Риск, — согласился Игорь Леонидович. — Но меньший, чем штурмовать их по земле. Нам нужна диверсия. Взрыв бензовоза — идеальный вариант. Он создаст хаос, отвлечет всех. После этого, возможно, мы сможем даже пробиться на какой-нибудь машине по обочине.
— Кто пойдет? — спросил Денис. Он уже знал ответ.
— Двое, — сказал Сова, глядя на него. — Ты и Глеб. Вы уже команда. Уже проверили друг друга в деле. И ты с оружием.
— А я? — неожиданно спросил Игорь Леонидович. — Я лучше разберусь с механизмом слива или поджога.
— Ты остаешься, — твердо сказал Сова. — Как заложник. Чтобы те двое вернулись. — Он посмотрел на интеллигента. — Ты умный. Ты понимаешь, что если они не вернутся или сбегут, я буду здесь один с вором и бухгалтером. Мне будет скучно. И я могу принять неверные решения. О понятно?
Это была откровенная, циничная угроза. Но она была честной. Игорь Леонидович медленно кивнул.
— Понятно. Я — гарантия. Логично.
— А я? — снова вклинился Егор. — Может, мне тоже? Я ловкий, по крышам — как кошка.
— Ты остаешься в камере, — без тени сомнения сказал Сова. — Потому что я тебе не верю ни на грош. Ты выберешь первый момент, чтобы смыться. А нам нужны те, кто вернется.
Егор скривился, но замолчал. Его глаза метнулись к Денису, будто ища слабину, но не нашли.
Подготовка заняла полчаса. Собрали все, что могло пригодиться: фонарик с почти севшими батарейками, найденный в ящике разводной ключ, обрывки изоленты, чтобы обмотать скрипящие элементы снаряжения. Главной проблемой было оружие. Пистолет Дениса был почти бесполезен для тихой работы — только для последнего отчаянного шага. Тогда Сова, кряхтя, разобрал один из старых, нештатных наручников, которые валялись под сиденьем. Две тяжелые, зубчатые металлические дуги, соединенные цепью. Холодное, примитивное, но страшное оружие в ближнем бою.
— Бери, — сказал он, протягивая эту импровизированную кистень Глебу. — Тише пистолета. Бей по ногам, чтобы валил, или по голове, если припрет.
Глеб молча взял наручники, взвесил их в руке. Кивнул.
Последним этапом был приказ Сова выключить все: двигатель, печку, внутренний свет. Кабина погрузилась в кромешную тьму и леденящий холод. Только слабый отсвет снега и далеких огней пробивался сквозь стекла. Тишина стала абсолютной, давящей. И в этой тишине снаружи снова стало слышно: тихое, мерзкое шарканье, хрипы, скрежет. Они были совсем рядом.
Денис и Глеб снова оказались на крыше, теперь уже без страховочного троса друг к другу — он только мешал бы прыжкам. Но на поясе у каждого была петля из того же троса с карабином — для страховки на сложных переходах. Их цель — оранжевая цистерна — виднелась впереди как темный силуэт на фоне зарева.
Первый прыжок был самым психологически трудным. С крыши автозака на кабину соседней фуры-рефрижератора. Метр двадцать. Внизу, под колесами, в узком проходе между машинами, что-то шевельнулось. Денис замер, прислушиваясь. Шевеление прекратилось. Он махнул рукой Глебу: Прыгай.
Глеб прыгнул легко, почти бесшумно, приземлившись на полусогнутые ноги. Денис последовал за ним. Кабина фуры была пуста, дверь приоткрыта, внутри — темнота. Они проползли по ее длинной, плоской крыше, покрытой слоем инея. Следующий переход был сложнее: до следующей машины, старого «КАМАЗа» с деревянным бортом, — почти два метра. Пришлось прыгать, хватаясь за край борта и подтягиваясь. Металл обжигал голые руки холодом.
Так они двигались, от острова к острову в море замерзшего металла. Мир с высоты казался сюрреалистичным и отчужденным. Они видели брошенные машины с открытыми дверьми, в некоторых на сиденьях темнели неподвижные силуэты. В одной, в микроавтобусе, что-то шевелилось, тупо бьясь головой в стекло изнутри. Они обошли его, перепрыгнув через узкий промежуток на соседний грузовик.
Холод проникал сквозь одежду, сводил мышцы. Дыхание превращалось в облака пара, которые тут же развеивал ветер. Денис чувствовал, как пальцы на руках теряют чувствительность. Но они продвигались. Сто метров. Двести.
Их путь преградила длинная фура с низкой, покатой крышей прицепа, покрытой брезентом. Перепрыгнуть на нее было нельзя — не было за что зацепиться. Нужно было спуститься на ее кабину, перебежать по брезенту и вскарабкаться на следующую машину.
— Осторожно, — прошептал Денис, уже привыкая к роли лидера этой странной связки. — Брезент может шуршать.
Они сползли на кабину фуры. И тут Денис услышал это. Не шарканье. А тихий, детский плач. Он доносился из-под брезента, из прицепа.
Они замерли, переглянувшись. Плач был совсем рядом, жалобный, прерывистый. Ребенок. Живой ребенок, запертый в ледяном кузове фуры посреди этого ада.
Моральная дилемма встала перед ними во весь рост, жестокая и неожиданная. Остановиться? Попытаться помочь? Но брезент был туго натянут, закреплен. Его вскрытие создаст шум. А они на полпути к цели, от которой зависит жизнь пятерых других людей. Или уже нет? Может, они уже не люди, а просто выживающие, для которых чужая жизнь — это лишний риск, балласт?
Глеб смотрел на место, откуда доносился звук. В его глазах что-то дрогнуло. Что-то человеческое, что, казалось, было похоронено вместе с его жертвой в том подъезде. Он потянулся к брезенту.
Денис схватил его за запястье. Сильно. Он покачал головой. Его лицо в полумраке было искажено мукой, но решимость в глазах не колебалась. Он показал пальцем вперед, к бензовозу. Их миссия. Их долг перед теми, кто остался в автозаке.
Плач под брезентом стал тише, перешел в хриплые всхлипы. Потом стих. Возможно, ребенок заснул. Или замерз. Или… его там уже не было.
Глеб вырвал руку, но не настаивал. Он лишь бросил на Дениса взгляд, в котором было больше понимания, чем осуждения. Они оба сделали выбор. Бесчеловечный выбор выживающих. И этот выбор стал очередным невидимым клеймом на их душах.
Они продолжили путь, оставив тишину и возможную смерть позади. Еще через несколько прыжков они были там. Крыша оранжевой цистерны бензовоза была под ногами. Первая часть пути завершена. Но самая опасная работа — заставить этот стальной колосс взорваться — была еще впереди. А позади оставался не просто путь по крышам, а мост через ничто, через которое они только что перешли, оставив на том берегу последние остатки старой морали.
***
Крыша бензовоза была огромной, холодной и скользкой от наста. Денис и Глеб прилегли на нее, стараясь слиться с оранжевой краской, выцветшей до грязно-ржавого цвета. Снизу, из-под машин, доносилось то самое шарканье. Их окружало. Но здесь, наверху, пока было тихо.
Денис жестом показал Глебу ползти к задней части цистерны, где находились люки и клапаны. Сам он начал осторожно спускаться по боковой лесенке к кабине. Им нужно было понять две вещи: есть ли водитель (живой или мертвый) в кабине, и как устроен слив. План, наспех составленный Игорем Леонидовичем, был прост: найти аварийный клапан, открыть его, создать лужу бензина, поджечь и бежать. Теория. Практика начиналась сейчас.
Кабина «Вольво» висела высоко над землей. Дверь со стороны водителя была приоткрыта. Денис, держа пистолет наготове, заглянул внутрь. Запах ударил в нос — резкий, знакомый. Разложение, но свежее. И пустота. На сиденье водителя лежала куртка, на полу валялась разбитая термос. Никого. Он вздохнул с облегчением и полез дальше, к задней части. Глеб уже ждал там, изучая лабиринт стальных труб, вентилей и манометров.
— Видишь что-нибудь похожее на рычаг? — прошептал Денис.
Глеб молча указал на массивный стальной маховик, похожий на штурвал, и рядом с ним — на небольшой рычаг с красной табличкой. На табличке стерлась краска, но угадывалось слово «АВАРИЙ...». Это было оно.
— Держи, — Денис сунул ему пистолет. — Если что появится — стреляй. Не думай.
Глеб взял оружие неуверенно, будто в его руке была змея. Денис ухватился за холодный маховик сливного клапана. Он не поддавался. Металл намертво прикипел за недели простоя на морозе. Он налег всем весом, стиснув зубы. Ничего. Суставы на пальцах побелели.
— Черт, — выдохнул он. — Нужно чем-то ударить. Ищем монтировку.
Они обыскали крепления на платформе, заглянули в боковой отсек с инструментами — пусто. Паника начала подползать холодными щупальцами. Весь этот путь, вся эта грязная работа — и все уперлось в закисший вентиль.
— Подожди, — хрипло сказал Глеб. Он все еще держал пистолет, но его глаза были прикованы не к окружающему миру, а к самой цистерне. — Слышишь?
Денис прислушался. Изнутри цистерны доносился едва уловимый, глухой плеск. Не густой, тяжелый плеск полной цистерны, а легкий, чавкающий звук. Как вода в почти пустой ванне.
— Она почти пустая, — прошептал Глеб, и в его голосе прозвучала первая за все это время тень чего-то, кроме апатии. — Или на дне что-то есть... или она негерметична.
Денис подошел к цистерне, ударил по ней костяшками пальцев. Звук был гулким, пустым. Не тот глухой удар, который издает емкость, полная жидкости.
— Блять, — выругался он с искренним отчаянием. — Значит, даже если откроем... там пара ведер. Никакого взрыва. Никакого пожара.
Они стояли на крыше провалившейся надежды. Ветер свистел в растяжках, завывая, как голодный дух. А внизу, в полумраке, фигуры продолжали свой бесцельный дрейф. Одна из них, высокая, в длинном пальто, зацепилась за зеркало грузовика и монотонно, раз за разом, билась об него плечом. Тук. Тук. Тук.
— Что делать? — спросил Глеб. Вопрос был не к Денису. Это был вопрос к вселенной, которая снова и снова отвечала им только подлостью.
Денис сжал кулаки. Его разум, замутненный усталостью и холодом, лихорадочно работал. Пустая цистерна. Топливо. Огонь. Нужен был другой источник.
— Канистры, — вдруг выдохнул он. — У дальнобойщиков всегда есть запасные канистры с соляркой. В отсеках или в кабине. Если собрать несколько...
— Это займет часы! — прошипел Глеб. — Нас уже, может, заметили!
Он был прав. Но другого выхода не было. Отступать без результата означало обречь всех в автозаке на медленную смерть.
— Пошли, — сказал Денис, уже сползая с цистерны на крышу соседнего рефрижератора. — Проверим ближайшие фуры. Быстро и тихо.
Охота началась. Она была еще более унизительной и опасной, чем путь сюда. Они пробирались в темные, ледяные кабины, пахнущие табаком, потом и иногда — смертью. В одной они нашли тело водителя, пристегнутого ремнями, с почерневшим лицом и аккуратной дыркой в виске. Рядом на пассажирском сиденье лежала полупустая канистра. Дизель. Денис, преодолевая отвращение, вытащил ее.
В другой фуре, разграбленной до них, они нашли лишь пустые бутылки. В третьей — на них с рычага набросилась худющая, облезлая кошка, которая тут же с воем выскочила в разбитое окно. Звук падения и последующее мяуканье где-то внизу заставили их замереть на несколько долгих минут, пока шевеление вокруг не утихло.
Через сорок минут у них было три канистры: одна почти полная, две — наполовину. От силы двадцать литров. Для взрыва цистерны — ничто. Но для большого, яркого, шумного пожара, который мог бы сработать как отвлекающий маневр... возможно.
— Теперь нужно доставить это к бензовозу и устроить костер, — сказал Денис, уже чувствуя ледяную усталость во всем теле. — Под кабиной, где больше мусора.
Они поползли обратно, таща за собой драгоценную, смердящую ношу. Канистры гремели, несмотря на все предосторожности. Каждый звук казался им предательством.
И когда они уже были в метрах пятидесяти от автозака, их предал не звук, а свет.
Сова, видимо, не выдержав темноты и холода, рискнул включить на секунду внутреннюю лампочку в кабине, чтобы свериться с компасом или картой. Всего на секунду. Тонкая полоска желтого света брызнула из-под козырька лобового стекла.
Этого хватило.
Тихий шаркающий оркестр вокруг автозака смолк на долю секунды. Потом раздался общий, низкий стон. Не крик, а именно стон — голодный, протяжный. И движение, до этого хаотичное, обрело направленность. Все тени, все силуэты в ближайших десяти машинах начали шевелиться, разворачиваться, вылезать из-под капотов и из-за колес. Они потянулись к источнику света. Медленно, но неумолимо, как вода, затапливающая низину.
— Нет... — прошептал Денис, замирая на крыше «Газели» с канистрой в руках. Он видел, как первые из них уже подошли вплотную к автозаку, начали бить в броню, карабкаться на колеса.
В смотровом окошке автозака на секунду мелькнуло перекошенное лицо Егора, потом его оттуда отдернули. Свет погас. Но было поздно. Рой уже слетелся.
Их план, их тихая, грязная работа — все это рухнуло в одно мгновение из-за одной секунды слабости. Теперь автозак был в осаде. А они, с жалкими канистрами в руках, застряли на полпути, свидетели грядущей развязки.
Глеб посмотрел на Дениса. В его глазах не было вопроса. Было понимание. Теперь выбор был еще страшнее. Бежать к своим, пытаться прорваться через толпу? Или выполнять миссию до конца, поджечь бензовоз в надежде, что это отвлечет хоть часть тварей, дав автозаку шанс?
— Концерт начинается, — хрипло сказал Глеб, впервые за все время назвав вещи своими именами. — А мы все еще за кулисами. Играем дальше?
***
Тишины больше не существовало. Ее вытеснил нарастающий гул — низкий, животный гул десятков глоток, издающих один и тот же голодный стон. Броня автозака дрожала от ударов. Бам. Бам. Бам. Ритмично, как сердцебиение гигантского зверя.
С крыши «Газели» Денис и Глеб видели это в деталях, слишком отвратительных деталях. Существа лезли на колеса, цеплялись за скобы, бились лбами в стальные борта. Они не были скоординированы, но их было достаточно, чтобы автозак начал потихоньку раскачиваться. Окна кабины были уже не видны за прилипшими к ним телами.
— Домой не попасть, — констатировал Глеб. В его голосе не было паники, лишь ледяная констатация факта.
— Надо поджигать, — сказал Денис, сжимая ручку канистры. Его мозг, онемевший от усталости, выдавал единственное логичное решение. — Создаем пожар здесь. Отвлекаем их. Может, ослабят натиск.
— А если нет? Если они даже не обернутся? — Глеб смотрел на безумие внизу. — Тогда мы просто потратим топливо и время. И они умрут там.
— У них есть оружие. Сова отстреливается.
— На сколько патронов? И что он будет стрелять? В броню? — Глеб покачал головой. — Не сработает.
Денис знал, что он прав. Их первоначальный план был рассчитан на профилактику угрозы. Теперь угроза материализовалась в полную силу. Отвлечь уже слетевшийся рой было в сотню раз сложнее.
В этот момент в одном из боковых окон кабины автозака что-то сверкнуло. Вспышка. Затем — глухой, приглушенный броней хлопок выстрела. Одно из существ, карабкавшееся на капот, дёрнулось и свалилось вниз. Выстрел привлёк ещё больше внимания. Стон усилился. Удары участились.
— Они стреляют по нам! — раздался изнутри автозака приглушенный, истеричный крик. Это был Егор. — Вы, уроды! Мы тут! Бейте их!
Еще один выстрел. Еще одно падение. Но на место упавших тут же лезли новые. Это была битва с приливом.
Денис видел, как в смотровом окошке отсека мелькнуло лицо Игоря Леонидовича. Оно было сосредоточено, губы что-то говорили Сова, жестикулировали. Бухгалтер что-то предлагал. Что? Сдаться? Попробовать договориться? С этими?
Решение пришло не из логики, а из той самой, животной ярости, которую Денис подавлял в себе с первого дня службы. Ярости на эту несправедливость, на этот сломанный мир, на этих тварей, которые отняли у него всё: прошлое, будущее, даже право на сомнения.
— Не отвлекать, — прорычал он, хватая самую полную канистру. — Усиливать.
Глеб уставился на него, не понимая.
— Мы не будем отвлекать их от автозака. Мы притащим огонь к ним. Создадим стену огня между ними и машинами. Отрежем тех, кто сзади, от тех, кто спереди. Выкурим их.
Это был безумный план. Почти самоубийственный. Чтобы его реализовать, нужно было спуститься на землю. В метре от них. И пробежать двадцать метров до ближайшей точки, откуда можно было разлить дорогу к автозаку полукругом.
— Сойдешь с ума, — просто сказал Глеб.
— Уже сошел, — ответил Денис, уже откручивая крышку канистры. Резкий запах солярки ударил в нос, едкий и обнадеживающе живой. — Ты отвечаешь за поджог. Как только я разолью и отбегу — бросай спичку. Или что есть.
У них не было спичек. Но был фонарик. Севший. Искра? Денис вытащил пистолет, снял с предохранителя. — Выстрел в лужу топлива... может, даст искру. Теоретически.
— Теоретически, — безэмоционально повторил Глеб. Он взял фонарик, начал яростно трясти его, пытаясь выжать из севших батарей последние джоули.
Денис не стал ждать. Он сполз с крыши «Газели» на холодный, заснеженный асфальт. Звук его приземления был приглушён общим гулом, но несколько голов неподалеку тут же повернулись в его сторону. Мутные глаза уставились. Зашевелились.
Он побежал. Не к автозаку, а параллельно ему, выливая из канистры вязкую, пахучую струю на асфальт, на днища машин, на брошенные шины. Холодный воздух сразу наполнился тяжёлым запахом солярки. За ним, шаркая, пошли двое. Близко. Он слышал их хриплое дыхание, вернее, подрагивающий выдох, похожий на свист.
Канистра опустела быстро. Он швырнул её в сторону, она грохнулась о дверцу «Лады», привлекая ещё внимание. Он рванул назад к «Газели». Один из преследователей, мужчина в разорванной телогрейке, был уже в шаге, протягивая руку.
«Не сейчас, блять, не сейчас!»
Денис в последнем отчаянном усилии прыгнул, ухватился за край крыши, Глеб схватил его за куртку и втянул наверх. Рука в телогрейке царапнула подошву его сапога, потом потеряла опору. Существо рухнуло, но тут же начало подниматься, уставившись на них пустыми глазницами.
— Теперь! — закричал Денис, откатываясь к центру крыши.
Глеб направил слабый луч фонарика на темную, блестящую лужу внизу. Потом взял пистолет. Его рука не дрожала. Он прицелился не в лужу, а в металлический бампер «Лады», о который Денис ударил канистрой. В сталь.
Он выстрелил.
Выстрел оглушительно грохнул в замкнутом пространстве между машинами. Искры от рикошета брызнули во все стороны. Одна, две, три — попали в топливо.
Мир вспыхнул.
Не взрыв — а именно вспышка. Громкое ВЖУУХ! и стена оранжево-желтого пламени взметнулась вверх, моментально пожирая разлитое топливо. Жар ударил им в лица, заставив отшатнуться. Пламя с ревом побежало по дорожке солярки, образуя именно ту огненную дугу, которую задумал Денис.
Крики… нет, не крики. Вой. Пронзительный, нечеловеческий вой вырвался из десятков глоток. Существа, оказавшиеся в эпицентре или на пути огня, загорелись как факелы. Они метались, падали, поджигая друг друга. Те, что были сзади, отпрянули от жара, спотыкаясь, натыкаясь на машины. Хаос стал абсолютным.
Но огонь работал и против них. Он осветил их укрытие, вырвав из темноты. Он горел ярко, яростно — и недолго. Солярка выгорала быстро. Через минуту это будет просто дымящаяся полоса на асфальте и несколько горящих трупов.
— Дверь! — закричал Денис, указывая на боковую дверь автозака, ближайшую к ним и пока свободную от огня. — Пока они в панике! Бежим!
Они спрыгнули с «Газели» уже не в темноту, а в адское, мечущееся светотеневое пекло. Бежали, спотыкаясь о тела — и мертвые, и те, что еще дергались в агонии. Воздух был густ от смрада горелой плоти и бензина.
Дверь автозака приоткрылась изнутри. В проеме, освещенный пламенем, стоял Сова. Он был бледен как смерть, в одной руке — пистолет, в другой — тот самый большой ключ от камер. Он молча отступил, впуская их внутрь, и тут же захлопнул дверь, запирая на все засовы.
Кабина была полна дыма и напряжения. Игорь Леонидович сидел, прижавшись к перегородке, его расчетливая маска дала трещину, в глазах читался шок. Егор в своей камере что-то беззвучно шептал, бился головой о решетку. Глеб, вернувшись в свою камеру, просто сел на пол и закрыл лицо руками.
Денис, тяжело дыша, опустился на сиденье. Он смотрел сквозь грязное, заляпанное стекло на гаснущий пожар. Огненная дуга догорала. И из-за нее, через дым, снова начали появляться силуэты. Медленные, упрямые, неостанавливаемые. Их было меньше. Но они возвращались.
План сработал. Частично. Они выиграли минут десять. И убили, наверное, штук десять этих тварей. Цена — почти все топливо и последние иллюзии о контроле над ситуацией.
Сова повернулся к нему. В его глазах не было благодарности. Была та же пустота, что и у Глеба. Пустота человека, который увидел слишком много.
— Ну что, герои? — хрипло спросил он. — Поработали на славу. Теперь у нас горит с одной стороны, и они приходят с другой. И топлива нет. И тишины нет. Что дальше, гении? Ждём, пока они разберут автозак по винтику?
Денис ничего не ответил. Он смотрел на ключ в руке прапорщика. Тот самый ключ, который открывал все камеры. И понимал, что следующий выбор будет последним. Выпустить всех на волю? Попытаться прорваться вместе, как стае? Или умереть здесь, сохраняя последний призрачный порядок — охранники внутри, преступники за решеткой, а смерть снаружи?
Огонь за окном погас окончательно. Остался лишь густой, едкий дым и приближающееся, неторопливое шарканье. Время на раздумье истекло.
***
Звук вернулся. Не тот, хаотичный гул, а новый — методичный, зловещий скрежет. Когти, гвозди, обломки костей скоблили броню по всей поверхности, ища слабое место. Автозак атаковали со всех сторон. Стекло лобовое покрылось паутиной трещин от удара какой-то железки. Дизель заглох навсегда, и холод въедался в кости, вытесняя последнее тепло.
Сова сидел на водительском месте, не шевелясь, уставившись на огромный ключ в своих руках. Он вертел его, словно пытался найти на холодной стали ответ. Потом поднял голову, обвел взглядом кабину: Денис, прижавшийся к двери, бледный, с пустыми глазами; Игорь Леонидович, чье спокойствие наконец дало трещину, в его взгляде читалась лихорадочная готовность к последнему акту; за решетками — Егор, молча стискивавший прутья, и Глеб, ушедший в себя окончательно.
— Протокол, — хрипло сказал Сова, и все взгляды приковались к нему. — Последний протокол конвоя при невозможности доставки и угрозе жизни этапа и конвоя гласит: «Действовать по ситуации, руководствуясь сохранением жизни и здоровья». — Он усмехнулся, коротко и беззвучно. — Ситуация, блять, какова. Здоровье чье сохранять?
Он тяжело поднялся, подошел к перегородке, вставил ключ в общий замок камер и повернул его. Звук щелчка прозвучал громче выстрела.
— Все. Выходите. Этап считается закрытым. — Он откинул дверцу камерного блока.
Наступила тишина внутри, контрастирующая с адским скрежетом снаружи. Первым вышел Игорь Леонидович. Он просто шагнул в проход, выпрямил спину. За ним, озираясь хищными глазами, выскользнул Егор. Глеба пришлось вытаскивать — он не сопротивлялся, но и не помогал, словно его воля была парализована.
Пятеро человек стояли в тесном пространстве у двери. Охранники и заключенные. Теперь просто люди в стальной ловушке.
— Оружие, — сказал Сова. Он снял с поясной кобуры свой ПМ и протянул его Игорю Леонидовичу. — Ты самый трезвомыслящий. Целься в голову. Патронов мало.
Игорь Леонидович молча взял пистолет, проверил затвор с привычной, леденящей кровь аккуратностью.
Денис автоматически сжал свою «Грачу». Сова на него посмотрел. — Ты прикрываешь. И решаешь, если кто… — он кивнул на Егора и Глеба, — «забуксует».
Егору он протянул те самые наручники-кистень. — Твоё. Бей по ногам, вали с ног.
Глебу ничего не дали. Он и так был оружием. И грузом.
— Куда? — спросил Денис. Его голос был чужим.
— Назад бессмысленно. Вперед — бензовоз пуст. — Сова посмотрел на Игоря Леонидовича. — Ты с крыши что видел? Ближайшее укрытие?
— Торговый центр. На развязке. Километр. — Интеллигент указал пальцем вперед, сквозь броню. — Большие окна, возможно, есть подвалы. Риск.
— Здесь риск — сто процентов, — отрезал Сова. — Идем по крышам до конца пробки, потом — по земле, если придется. Цель — ТЦ. Там разберемся. Готовы?
Ответом был молчаливый кивок. Сова подошел к боковой двери, прислушался к яростному скрежету снаружи.
— Открываю. Первым — я. Потом бухгалтер с пушкой. Потом — вор и убийца. Замыкающий — Шилов. Держите дистанцию, но не теряйте друг друга. Кричать нельзя. Падать нельзя. Останавливаться — тем более.
Он глубоко вдохнул, взялся за тяжелый рычаг запора и рванул его на себя.
Дверь распахнулась, и в проем хлынул не просто холод, а сама суть хаоса. Запах гари, падали и бензина. Вой. И первая фигура, которая тут же, с рычанием, полезла внутрь — огромный мужик в разорванной спецовке, с лицом, обезображенным укусами.
Сова не стал стрелять. Он рванулся навстречу, всадил плечо в грудь существу и вытолкнул его обратно, в толчею. — Выходи! Быстро!
Игорь Леонидович выпрыгнул следом, тут же вскинул пистолет и выстрелил в упор в голову другому, подбегавшему сбоку. Хлопок. Падение. Егор, орудуя наручниками, как цепом, проломил колено третьему. Глеба просто вытолкали наружу. Денис выскочил последним, захлопнув дверь. Они оказались в аду.
Пространство между машинами было узким тоннелем, заполненным тенями, которые тянули к ним руки. Огонь с одной стороны погас, оставив дымящиеся трупы, но с другой их было ещё десятки. Сова рванул вперед, не к крышам — на это уже не было времени, — а по этому тоннелю, расталкивая, сбивая с ног, превращая свое тело в таран. Он не стрелял — берег патроны для остальных.
Они бежали, спотыкаясь о лед и тела. Денис отстреливался на ходу, стреляя почти не целясь, лишь бы отбросить. Игорь Леонидович действовал методично: выстрел — пауза для нового прицеливания — выстрел. Каждая пуля находила цель. Егор, вопя от страха и ярости, крушил всё вокруг себя железным кистенем.
Их прорыв был отчаянным и кровавым. Они не были командой — они были стаей, загнанной в угол и рвущейся к жизни любой ценой. И эта цена взималась немедленно.
Когда до конца пробки и съезда на парковку торгового центра оставалось метров сто, Егор, увлекшись, отбиваясь от схватившего его за куртку существа, оторвался от группы. Он завяз в клубке тел, его кистень застрял в ребрах одного из них.
— Помогите! — взревел он, но его голос потонул в общем гуле.
Сова обернулся. Увидел. Его лицо исказила гримаса не боли, а холодной ярости. Он крикнул Денису: — Не останавливайся! Веди их! — И развернулся. Не для спасения. Для протокола.
Он подбежал к Егору, который уже исчезал под грудой тел, и выстрелил. Один раз. Чисто. В затылок. Чтобы не встал. Потом, отстреливаясь, бросился догонять своих, но путь ему отрезали трое, вывалившиеся из кабины разбитого автобуса. Сова всадил в ближайшего последнюю пулю из своего табельного, выхватил у него из рук арматуру и пошел врукопашную. Он не кричал. Он молча, с тихой, страшной яростью, бил и бил, пока его самого не сбили с ног и не накрыла темная волна.
Денис видел это краем глаза, бежал вперед, таща за собой Глеба. Игорь Леонидович стрелял им в прикрытие, пока не щелкнул на спуске сухой курок. Последний патрон.
Они вырвались. Из пробки на заснеженную, пустую парковку торгового центра. За ними, из узкого каньона машин, еще лезли несколько преследователей, но расстояние было уже на их стороне.
Торговый центр стоял как темный, огромный монолит. Стеклянные витрины первого этажа были разбиты. Внутри — непроглядная тьма. Ни огней, ни признаков жизни. Только ветер гулял по его пустым коридорам, выл в разбитых дверях.
Они остановились, опираясь о колени, задыхаясь, изрыгая на снег смесь страха и отчаяния. Их было трое. Конвоир, бухгалтер и убийца. Без оружия. Без плана. Без прошлого.
Денис поднял голову, глядя на черный провал главного входа. Это была не победа. Это была лишь отсрочка. Впереди — тьма, холод и неизвестность. Сзади — стальной гроб автозака и могила двух человек, которые час назад были их врагами, а в последнюю минуту стали чем-то большим и меньшим одновременно.
Игорь Леонидович перезарядил пистолет пустым магазином — привычка. — Что теперь, младший сержант? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.
Денис посмотрел на Глеба. Тот смотрел на свои окровавленные, пустые руки. Потом на Дениса. И кивнул. Один раз. Все вопросы были исчерпаны.
— Теперь — внутрь, — сказал Денис и сделал первый шаг к темному проему, уводя за собой последних, кто остался от этапа. Этап кончился. Начиналось что-то другое.