Я сидела на кухне и смотрела, как Дима, мой муж, пьет валерьянку. Руки у него тряслись, лицо было серым.
— Катя, всё пропало, — повторял он как заведенный. — Бизнес накрылся. Партнеры кинули. Долги... ты не представляешь какие там долги. Всё заберут. Квартиру, машину, дачу. Всё.
— Как бизнес накрылся? — я не могла в это поверить. — Ты же говорил, что у вас новый контракт? Что всё в гору идет?
— Сглазил! — Дима стукнул кулаком по столу. — Подставили меня! Подписи подделали! Теперь я банкрот. И ты... ты тоже, потому что имущество общее.
— И что нам делать? — у меня внутри всё холодело.
— Есть один выход, — Дима поднял на меня глаза, полные слезы. — Надо всё продать. Срочно. Пока приставы не наложили арест. Продать квартиру. Машину твою. Вернуть часть долга бандитам, чтобы живыми остаться. А самим... к маме поехать. В Верхние Васюки.
— В Васюки? К Нине Степановне? — я ужаснулась.
Нина Степановна, моя свекровь, жила в глухой деревне, в доме без удобств. Она ненавидела меня лютой ненавистью, называла "городской фифой" и мечтала, чтобы Дима нашел себе "нормальную бабу, хозяйственную".
— А что делать, Кать? — развел руками Дима. — Жить-то надо где-то. Там огород, хозяйство. Прокормимся. Пересидим пару лет, пока всё уляжется.
Я не спала всю ночь. Продать мою квартиру? Двушку в центре, которую мне подарили родители еще до свадьбы? (Мы с Димой жили там, а свою он сдавал).
— Дима, но эта квартира моя, — сказала я утром. — Приставы не могут её забрать за твои долги по бизнесу. Она добрачная.
— Могут! — закричал Дима. — Ты не знаешь их! Они всё вывернут так, что мы вместе отвечаем! Катя, ты хочешь, чтобы меня посадили? Или убили? Ты меня любишь или квартиру?
Он давил на жалость, на страх, на чувство вины. Он плакал, стоял на коленях.
— Продай, Катюша! Спаси нас! Я потом заработаю! В десять раз больше куплю! Только сейчас помоги!
Я сломалась. Я любила его. И я боялась.
— Хорошо, — сказала я. — Давай продавать.
Дима сразу оживился.
— Я уже нашел покупателя! Свой человек, быстро оформит, наличкой даст! Правда, цена ниже рынка, зато без проволочек. Завтра же к нотариусу!
Я позвонила папе. Отец мой, Владимир Иванович, был человеком суровым, бывшим военным прокурором. Сейчас он был на пенсии, жил на даче.
— Пап, у нас беда, — я расплакалась в трубку. — Дима банкрот. Нам надо продать квартиру...
— Стоп, — голос отца стал стальным. — Какую квартиру?
— Мою. Чтобы долги отдать. Иначе его убьют.
— Ничего не продавай. Жди. Я приеду через два часа.
Отец приехал не один. С ним был молодой парень в очках и с ноутбуком.
Дима, увидев тестя, занервничал.
— Владимир Иванович, здравствуйте. Вы не переживайте, мы всё решим...
— Сядь, — сказал отец.
Мы сели за кухонный стол. Отец положил перед собой папку.
— Рассказывай, Дмитрий. Кому должен? Сколько? Документы на долг покажи. Иски судебные? Претензии от банка?
— Да какие документы! — взвился Дима. — Это бандиты! Понятия! Там на словах всё! Вы что, 90-е забыли?
— Не забыл, — отец усмехнулся. — Поэтому и пробил тебя по своим каналам.
Он кивнул парню в очках.
— Знакомьтесь, это Артем. Аудитор. Он посмотрел твои фирмы, Дима.
Артем открыл ноутбук.
— ООО "Вектор", учредитель Дмитрий Сергеевич Волков. Обороты стабильные. Прибыль растет. Никаких исков, никаких долгов. Контракт с "Газпромом" подписан неделю назад.
— Это ошибка! — заорал Дима, вскакивая. — Это другая фирма! Вы не то смотрите!
— То, — спокойно сказал отец. — Идем дальше. Счета.
Он достал из папки распечатку.
— Банк ВТБ. Счет на твое имя. Остаток — восемь миллионов рублей. Поступление три дня назад. Откуда дровишки? А, вот, дивиденды.
— Это фотошоп! Вы меня подставить хотите!
Я смотрела на мужа и не узнавала его. Он врал. Он нагло, в глаза мне врал.
— И самое интересное, — продолжил отец. — Недвижимость. Неделю назад гражданка Волкова Нина Степановна (мать твоя) приобрела коттедж в поселке "Сосны". Стоимость — двенадцать миллионов.
— Мама?! — удивилась я. — Откуда у неё деньги? Она же на пенсию живет!
— А вот откуда, — отец бросил на стол еще одну бумажку. — Договор дарения денег. От сына матери. Ты, Дима, перевел ей со своего "банкротского" счета деньги на покупку дома.
В кухне повисла тишина. Дима покраснел как рак, потом побелел.
— Это... это мои деньги! Я заработал! Имею право матери помочь!
— Имеешь, — согласился отец. — А жену свою зачем разводил? "Все пропало", "продай квартиру", "поедем в Васюки"?
Дима молчал. Он затравленно смотрел то на меня, то на отца.
— Я отвечу, — сказал отец. — Ты хотел, чтобы Катя продала свою квартиру, отдала деньги тебе "на долги", а сама осталась ни с чем. И поехала бы батрачить на твою маму в деревню. А ты бы жил в новом коттедже, в шоколаде. И, наверное, не один?
Отец достал последнюю бумажку. Фотография. Дима выходит из ресторана с какой-то блондинкой. Они целуются.
У меня потемнело в глазах. Я схватилась за край стола.
— Ты... ты хотел украсть у меня квартиру? И бросить меня в деревне? Имея миллионы и любовницу?
— Катя, это не то, что ты думаешь! — заверещал Дима. — Я хотел семью сохранить! Просто... ну, квартира твоя маленькая, я хотел расшириться...
— За мой счет?
— Ты же жена! Всё общее!
— Вон, — тихо сказала я.
— Что?
— Вон из моего дома. Сейчас же.
— Катя, давай поговорим!
— Я сказал — вон! — гаркнул отец, вставая. Он был огромный, страшный в своем гневе. — У тебя пять минут на сборы. Иначе я вызову наряд. И поверь, они найдут у тебя в кармане что-нибудь интересное. Пакетик с белым порошком, например.
Дима испарился мгновенно. Схватил куртку, телефон и выскочил за дверь.
Я сидела и плакала. От обиды, от шока, от боли. Но и от облегчения.
— Спасибо, пап, — сказала я, вытирая слезы. — Если бы не ты... Я бы продала. Я бы всё отдала.
— Я знаю, дочка, — отец погладил меня по голове. — Ты у меня добрая. Слишком добрая для этого мира хищников. Но ничего. Добро должно быть с кулаками. Или с хорошим юристом.
Мы развелись. Дима пытался делить имущество, но отец быстро объяснил ему перспективы уголовного дела о мошенничестве (попытка завладения имуществом путем обмана), и он отстал.
Живет он теперь в коттедже с мамой. Блондинка его бросила, как только узнала, что реальные деньги он переписал на мать, а сама мама — та еще штучка, держит сына в черном теле и деньгами не делится. "Ты же банкрот, сынок, вот и сиди тихо".
А я живу в своей квартире. И теперь, прежде чем верить слезам мужчины, я прошу показать документы.