Материалы, представленные в данной публикации, носят исключительно информационный, аналитический и познавательный характер. Автор не преследует цели пропаганды насилия, разжигания ненависти, унижения достоинства личности или дискриминации по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а также по иным основаниям, запрещённым законодательством Российской Федерации. Изложенные в тексте мнения, оценки и интерпретации отражают личную точку зрения автора на исторические, культурные, философские или социальные вопросы и не являются призывом к каким-либо действиям. Автор исходит из принципов уважения к закону, традициям, государственности и нравственным устоям российского общества.
Убийство императора Николая Второго, его супруги Александры Фёдоровны и их пятерых детей в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге в ночь на 17 июля 1918 года не было простым актом политического террора. Оно вышло далеко за рамки мести, страха или тактической целесообразности. Это событие носило характер ритуального убийства, совершённого не столько против конкретных людей, сколько против того, что они олицетворяли: царскую власть как сакральную реальность, православную монархию как космологический порядок, русскую государственность как непрерывную цивилизационную традицию. В глазах большевиков, особенно их уральских руководителей при поддержке центра, расстрел семьи Романовых стал не просто ликвидацией «бывшего» — он стал актом символического разрушения старого мира, необходимым для рождения нового.
Вступайте в патриотическо-исторический телеграм канал https://t.me/kolchaklive
Чтобы понять ритуальный характер этого убийства, необходимо выйти за пределы утилитарных объяснений, которые долгое время доминировали в историографии. Нет, Николай Второй не представлял в июле 1918 года реальной военной угрозы. Белые армии находились за сотни километров от Екатеринбурга, и шансов на их прорыв к городу в ближайшие дни не было. Нет, его не убили, чтобы предотвратить «белую реставрацию» — большевики знали, что монархия как политическая сила уже мертва. И даже нет, это не было спонтанным решением местных чекистов под давлением обстоятельств. Архивные документы, включая телеграммы Свердлову, письма Белобородова и показания участников расстрела, однозначно указывают: решение было принято в Москве — и принято сознательно, как идеологический акт.
Ленин, Свердлов и другие члены руководства большевистской партии понимали, что царь — это не просто человек, а символ. Даже в плену, даже молчаливый и лишённый власти, он оставался носителем сакрального авторитета в глазах значительной части населения. Его существование подрывало логику революции, которая утверждала, что старый мир уничтожен полностью и бесповоротно. Пока Николай Второй жил, революция оставалась незавершённой. Его смерть была необходима не для безопасности, а для завершения ритуала разрыва с прошлым.
Этот разрыв имел глубоко ритуальные черты. Во-первых, убийство было совершено в замкнутом пространстве — в подвале дома, превращённого в тюрьму. Это не была публичная казнь, как в революционной Франции. Это был тайный жертвоприношение, доступный лишь избранным — тем, кто участвовал в нём как в таинстве новой веры. Во-вторых, жертвами стали не только царь, но и вся его семья — включая детей и слуг. Это подчёркивало: уничтожается не личность, а род, династия, традиция передачи власти по крови. В-третьих, тела были подвергнуты осквернению — сожжены, расчленены, закопаны в болотистой местности, а затем перезахоронены с намеренным искажением личностей. Это не просто попытка скрыть следы — это магическое уничтожение памяти, стремление стереть не только тела, но и саму возможность почитания.
В большевистской мифологии, формирующейся в те годы, революция воспринималась как апокалипсис, как полное обнуление истории. Старый мир должен был быть не реформирован, а уничтожен до основания. А для того чтобы уничтожить мир, необходимо уничтожить его центр — в данном случае, царя как помазанника Божия, как земного представителя божественного порядка. В православной традиции русский царь не был просто правителем — он был защитником веры, хранителем истины, столпом мира. Его отречение в 1917 году уже было потрясением, но его физическое устранение стало окончательным разрывом между небом и землёй в русском пространстве.
Большевики, большинство из которых выросли в атеистической среде, но внутренне проникнуты мессианскими ожиданиями, интуитивно чувствовали эту сакральную нагрузку. Они не просто убивали человека — они убивали бога, как писал Достоевский за полвека до того. Их революция требовала не политической замены, а метафизического переворота. Поэтому символическое значение царя как «последнего помазанника» было для них неприемлемо. Его существование, даже в плену, означало, что Бог ещё не мёртв — а революция требовала, чтобы Он умер.
Тот факт, что решение о расстреле было согласовано с Москвой, подтверждается множеством источников. В телеграмме от 16 июля 1918 года, отправленной из Екатеринбурга в Москву, содержался запрос: «Немедленно ответьте, имеем ли право применять крайнюю меру к Николаю Романову». Ответ последовал почти мгновенно — устный, через нарочного, но однозначный. Позже Яков Свердлов на заседании ВЦИКа заявил: «Решение об уничтожении Николая Романова было принято центром». Ленин, как глава правительства, не мог не знать об этом решении. Более того — он его одобрил, потому что оно соответствовало логике его стратегии: революция не терпит полутонов.
Интересно, что большевики сами ощущали ритуальный характер происходящего. Один из участников расстрела, Петр Ермаков, позже вспоминал, что перед расстрелом в комнате повесили красное знамя — не как декорацию, а как алтарную ткань новой религии. Другой, Яков Юровский, описывал подготовку как тщательно спланированную операцию, напоминающую жреческое служение: распределение ролей, проверка оружия, маскировка тел после убийства. Это был не хаос, а дисциплинированное свершение, совершённое с холодной решимостью истинных верующих.
После убийства большевики долгое время скрывали правду, распространяя ложные сообщения о якобы бегстве царя или его гибели от рук «белых». Это тоже часть ритуала — тайна жертвоприношения, недоступная профанам. Только в 1926 году, когда опасность реставрации миновала, Свердлов (уже после своей смерти) и другие лидеры признали, что расстрел был актом политической необходимости. Но даже тогда они не называли его тем, чем он был на самом деле: жреческим убийством, совершённым ради рождения нового мира.
Если вам понравилась статья, то поставьте палец вверх - поддержите наши старания! А если вы нуждаетесь в мужской поддержке, ищите способы стать сильнее и здоровее, то вступайте в сообщество VK, где вы найдёте программы тренировок, статьи о мужской силе, руководства по питанию и саморазвитию! Уникальное сообщество-инструктор, которое заменит вам тренеров, диетологов и прочих советников
