Материалы, представленные в данной публикации, носят исключительно информационный, аналитический и познавательный характер. Автор не преследует цели пропаганды насилия, разжигания ненависти, унижения достоинства личности или дискриминации по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а также по иным основаниям, запрещённым законодательством Российской Федерации. Изложенные в тексте мнения, оценки и интерпретации отражают личную точку зрения автора на исторические, культурные, философские или социальные вопросы и не являются призывом к каким-либо действиям. Автор исходит из принципов уважения к закону, традициям, государственности и нравственным устоям российского общества.
Подписание Брест-Литовского мира 3 марта 1918 года стало одним из самых драматических и спорных эпизодов в истории России. Это событие не было просто дипломатическим актом — оно стало точкой разлома, после которой страна навсегда утратила не только территориальную целостность, но и моральный авторитет как великой державы. За фасадом «революционной целесообразности» скрывалось решение, принятое не в интересах народа, не в интересах государства, а исключительно в интересах узкой политической группировки, чья власть висела на волоске. Владимир Ильич Ленин, председатель Совета народных комиссаров, стал главным архитектором этого решения, и именно его имя навсегда связано с тем, что в исторической памяти русского человека звучит как предательство национальных интересов ради сохранения собственной власти под прикрытием идеологии.
Чтобы понять масштаб этого предательства, необходимо вспомнить контекст. К началу 1918 года Россия находилась в состоянии глубочайшего кризиса. Первая мировая война, длившаяся уже три с половиной года, измотала армию, опустошила казну, разрушила промышленность и вызвала массовое недовольство. Февральская революция свергла монархию, но Временное правительство, не решившись выйти из войны, продолжило кровопролитие. Октябрьский переворот, совершённый большевиками, обещал «мир народам», «землю крестьянам» и «власть Советам». В глазах уставшего от войны общества эти лозунги прозвучали как спасение. Но реальность оказалась иной.
Вступайте в патриотическо-исторический телеграм канал https://t.me/kolchaklive
Ленин с первых дней своей власти столкнулся с парадоксом: революция победила в стране, которая всё ещё находилась в состоянии войны с мощнейшими державами Европы. Германская империя, ощущая приближение победы на Восточном фронте, предъявила ультиматум: либо немедленный мир на её условиях, либо возобновление наступления. Условия были жёсткими — отказ от контроля над Прибалтикой, Польшей, Финляндией, Украиной, значительной части Белоруссии и Западной Украины. В совокупности это означало потерю почти трети населения, половины промышленности и более четверти плодородных земель Российской империи.
Большинство членов Центрального комитета РСДРП(б), включая таких видных деятелей, как Бухарин, Дзержинский, Луначарский и даже Троцкий, выступали против подписания мира. Они призывали к «революционной войне» — авантюрной иллюзии, будто бы советская армия, распущенная по ленинскому декрету, способна остановить германские войска. Троцкий, возглавлявший делегацию на переговорах, провозгласил знаменитую формулу «ни мира, ни войны» и уехал из Бреста, надеясь на вспышку революции в Германии. Этот шаг был не только политической ошибкой, но и проявлением пренебрежения к реальному положению дел.
Ленин же, вопреки всему, настаивал на немедленном подписании мира. Его аргументы сводились к одному: революция в России слишком слаба, чтобы выдержать новую военную кампанию, и потому необходимо выиграть время любой ценой. «Мир — любой ценой» — такова была его установка. Но эта «цена» оказалась колоссальной не для него, а для страны. Он не спрашивал мнения народа, не созывал учредительного собрания, не обращался к военным специалистам. Он действовал как диктатор, чья власть основана не на легитимности, а на силе и идеологии.
Именно в этом и заключается суть предательства. Ленин не просто принял тяжёлое решение в условиях кризиса — он сознательно поставил интересы своей партии выше интересов нации. Для него Россия была не родиной, а «транзитной страной» для мировой революции. Он не считал долгом защищать её границы, потому что не верил в ценность государственности как таковой. В его мировоззрении национальные интересы были пережитком буржуазной эпохи, а патриотизм — идеологическим ядом. Поэтому он без колебаний согласился на условия, которые любой русский политик, будь то монархист или либерал, сочёл бы позорными.
Историки часто оправдывают Брестский мир необходимостью. Но эта «необходимость» была создана самими большевиками. Именно они развалили армию, упразднили воинскую дисциплину, арестовали генералов, вывели сотни тысяч солдат из окопов под лозунгами «долой войну!». Именно они отказались от всех предыдущих дипломатических обязательств, включая союзнические договорённости с Антантой. Именно они поставили под сомнение саму легитимность существующих границ. Таким образом, катастрофа под Брестом была не внешним ударом, а логическим завершением внутренней политики большевиков.
Более того, Ленин не просто подписал мир — он сделал это в обход всех законных институтов. Учредительное собрание, избранное всенародным голосованием, было разогнано большевиками 5 января 1918 года. На его место пришёл съезд Советов, где большевики имели подавляющее большинство благодаря манипуляциям и террору. Именно этот съезд ратифицировал Брестский договор. То есть решение, повлиявшее на судьбы десятков миллионов людей, было принято не народом, а узкой группой революционеров, захвативших власть.
Последствия Брестского мира вышли далеко за рамки территориальных потерь. Он нанёс сокрушительный удар по моральному духу армии и общества. Солдаты, которые ещё недавно сражались на фронтах, увидели, что их жертвы оказались напрасными. Офицеры, сохранившие верность присяге, оказались перед выбором: служить новой власти или стать изгоями. Миллионы людей в отторгнутых регионах — от Гельсингфорса до Львова — внезапно оказались под властью Германии, Австрии или националистических режимов, часто враждебных к русскому населению. Начался процесс размывания исторического пространства Руси, который продолжается и по сей день.
Ленин, однако, не проявил ни раскаяния, ни тревоги. В своих речах он называл Брестский мир «передышкой», необходимой для подготовки к будущей борьбе. Но эта «борьба» велась не за восстановление утраченных земель, а за укрепление власти большевиков внутри оставшейся части России. Когда в ноябре 1918 года Германия капитулировала, Ленин не предпринял попыток вернуть утраченные территории мирным путём. Он начал интервенцию в Прибалтику, Польшу, Украину — но уже не как лидер единой державы, а как вождь революционной диктатуры, стремящейся навязать свою волю соседям.
Таким образом, Брестский мир стал не временной уступкой, а стратегическим выбором. Ленин выбрал не Россию, а революцию. Он предпочёл сохранить власть над обломками империи, нежели рискнуть ею ради защиты национального достоинства. Это решение открыло эпоху, в которой государственность перестала быть высшей ценностью, а народ — субъектом истории. Вместо этого на сцену вышла идеология, для которой человек, семья, родина были лишь материалом для экспериментов.
Эта ситуация показывает, что национальные интересы нельзя подменять идеологическими схемами, что прагматизм без патриотизма ведёт к катастрофе, что власть, не опирающаяся на любовь к родине, обречена либо на деградацию, либо на насилие. Ленин, возможно, спас свою революцию в 1918 году. Но он предал Россию — и этот грех лежит на его имени тяжёлым камнем истории.
Если вам понравилась статья, то поставьте палец вверх - поддержите наши старания! А если вы нуждаетесь в мужской поддержке, ищите способы стать сильнее и здоровее, то вступайте в сообщество VK, где вы найдёте программы тренировок, статьи о мужской силе, руководства по питанию и саморазвитию! Уникальное сообщество-инструктор, которое заменит вам тренеров, диетологов и прочих советников
