В начале 1980 года на одном из участков строящегося метрополитена произошёл инцидент, который сначала сочли обычным несчастным случаем. Ночной проходческий участок, глубокий тоннель, стандартная смена. Работы велись в сложных геологических условиях, но ничего выходящего за рамки не ожидалось. Один из рабочих, опытный проходчик с несколькими годами стажа, по фамилии, которая позже исчезнет из открытых документов, должен был проверить крепления в боковой нише тоннеля. Он отошёл буквально на несколько минут.
Когда бригадир заметил, что человек не возвращается, сначала решили, что он вышел к служебному ходу или поднялся на поверхность. Связи с ним не было, но это не сразу вызвало тревогу — в тех условиях перебои были обычным делом. Лишь спустя полчаса стало понятно, что рабочий исчез. Тоннель был перекрыт с обеих сторон, техника стояла на месте, никаких следов обвала или аварии не зафиксировали. В нише, куда он заходил, не было ни инструментов, ни следов борьбы, ни признаков обрушения. Казалось, человек просто растворился в камне.
Поисковые работы продолжались несколько дней. Проверяли вентиляционные шахты, служебные проходы, соседние участки. Использовали тепловизоры, звуковые датчики, бурили контрольные скважины. Результат был нулевым. Официально случай оформили как пропажу при неустановленных обстоятельствах с возможным обрушением породы, хотя ни одно обследование этого не подтвердило. Семье сообщили стандартную формулировку. Участок вскоре закрыли и законсервировали, а затем изменили проект, обойдя странное место стороной.
Прошли годы. В середине 1990-х годов в одном из региональных отделений милиции появился мужчина, который выглядел заметно моложе своих лет. Он назвал имя пропавшего рабочего и уверенно сообщил, что работал на строительстве метро в 1980 году. Документов у него не было. Зато была плотная папка из необычного материала, внутри которой находились листы, покрытые тонкими линиями, символами и схемами. На первый взгляд это напоминало карту, но не города и не тоннелей в привычном понимании.
Мужчину сначала приняли за психически больного или самозванца. Однако при проверке выяснилось, что его внешность почти полностью совпадает с фотографиями рабочего, пропавшего более десяти лет назад. Биологический возраст также не соответствовал прошедшему времени. Он не выглядел человеком, пережившим тяжёлую травму или годы скитаний. Его речь была спокойной, логичной, без признаков бреда.
На допросах он рассказывал странные вещи, но делал это без пафоса и без попыток кого-то убедить. По его словам, в тот день в тоннеле он почувствовал резкое изменение ощущений — как будто пропало чувство веса. Стены словно «разошлись», хотя визуально ничего не изменилось. Он сделал шаг вперёд и оказался в пространстве, которое не походило ни на подземный зал, ни на пещеру. Поверхности были гладкими, переходы — плавными, а само пространство казалось гораздо больше, чем мог позволить объём породы.
Там, как он утверждал, не было людей. Но присутствие ощущалось. Он говорил, что с ним «работали», хотя не мог объяснить, кто именно. Общение происходило не словами. Ему показывали структуры Земли — не на поверхности, а внутри. Слои пород, пустоты, подземные полости, сети ходов, которые не имели отношения к шахтам или природным пещерам. Некоторые из них, по его словам, находились глубже любых известных разломов, другие — прямо под крупными городами.
Карта, которую он принёс, была попыткой зафиксировать увиденное. Он подчёркивал, что это не карта в человеческом смысле. Скорее — схема наблюдения. Земля, по его словам, рассматривалась как объект, состоящий из уровней. Поверхность — лишь один из них и далеко не самый важный. Подземное пространство, как он утверждал, активно изучается, используется и, в некоторых местах, модифицируется. Кем — он не говорил. Лишь повторял фразу, которая потом появлялась в разных протоколах: «Землю изучают слоями».
Он был уверен, что находился «там» совсем недолго. По субъективным ощущениям — несколько недель, максимум месяцев. Время не ощущалось привычным образом. Не было усталости, голода, старения. Когда его «вернули», он оказался уже на поверхности, в другом районе страны, далеко от метростроя. Он не мог объяснить, почему его отпустили и почему именно тогда.
Карту изучали специалисты. Официально она была признана набором абстрактных схем, не имеющих практической ценности. Но неофициально некоторые элементы вызвали тревогу. Линии и узлы совпадали с расположением известных подземных аномалий, глубинных разломов и даже будущих провалов грунта, которые на момент исчезновения рабочего ещё не произошли. Часть совпадений списали на случайность, часть — просто не стали обсуждать.
Мужчине рекомендовали не распространяться о случившемся. Ему предложили новое место жительства, помощь с документами и работу, не связанную с подземными объектами. Он согласился. Больше публично он не появлялся. По слухам, карта осталась в одном из закрытых архивов, где так и лежит под грифом, не имея официального назначения.
Иногда, уже в зрелом возрасте, он повторял знакомым одну и ту же мысль. Что его исчезновение не было ошибкой или случайностью. Что он оказался «внутри системы наблюдения», о существовании которой люди почти ничего не знают. И что исчезновения людей — не всегда пропажи. Иногда это просто временное изъятие из одного слоя и возвращение в другой.