Если вы любите страшные истории на ночь, подпишитесь .
Я работал здесь шестой год.
Хотя «работал» — неправильное слово. Я жил между экселевскими таблицами, дедлайнами и голосом начальника, который всегда звучал так, будто я уже виноват.
Каждое утро начиналось одинаково:
будильник — кофе — метро — стеклянный ад из перегородок и лиц, уставших сильнее, чем они готовы признать.
— Нам нужен результат, — говорил он.
— Ты не тянешь, — говорил он.
— Если не нравится — дверь там.
Но двери не было.
Была ипотека. Кредиты. Пустая квартира.
И ощущение, что я растворяюсь.
Последние месяцы я почти не спал. Цифры лезли в голову даже ночью. В лифте я ловил себя на том, что мысленно считаю людей, как строки отчёта. Коллеги стали шумом. Фоном. Помехой.
Особенно они — «позитивные». Те, кто хлопал на планёрках, улыбался и повторял корпоративные мантры. Я ненавидел их больше всего.
В тот день меня вызвали «на разговор».
— Ты подводишь команду, — сказал начальник, не поднимая глаз от монитора. — И сегодня остаёшься. Снова.
Я кивнул. Как всегда.
Когда офис опустел, свет стал другим. Холодным. Не офисным — больничным. Кондиционеры гудели, как дыхание огромного существа.
Я сидел и смотрел на монитор, когда заметил кровь.
Капля.
Потом ещё одна.
Из носа.
Я даже не почувствовал.
Что-то щёлкнуло внутри. Будто перегорел предохранитель.
Я встал. Пошёл в переговорку. Там горел свет — кто-то задержался. Два человека. Они что-то обсуждали и смеялись.
— Тише, — сказал я.
Они обернулись.
И я увидел в их глазах то, чего не видел никогда — замешательство.
Первый удар я не помню.
Помню звук. Глухой. Мокрый.
Кровь оказалась тёплой. Липкой. Она была везде — на столе, на стенах, на моих руках. Я скользил по полу, смеялся, кричал, не разбирая слов.
Офис перестал быть офисом.
Он стал лабиринтом.
Кто-то бежал. Кто-то кричал. Кто-то умолял.
Я видел лица — перекошенные, настоящие.
Не маски. Не «команду».
Когда приехала охрана, я уже был другим.
Я шёл к окну.
Стекло дрожало от ветра. Город внизу светился, как материнская плата. Машины — точки. Люди — ничто.
Сзади кричали.
Но впервые за годы было тихо внутри.
Я сделал шаг.
Пока падал, подумал только об одном:
отчёт можно не сдавать.
А потом стало совсем темно.