В центре Москвы открылась выставка, способная ввести в заблуждение любого посетителя: картины, напоминающие по манере рисунки ребёнка фломастерами, на поверку оказались работами Татьяны Плаксиной, сменившей имя на Татьяна Лилиан Плаксин. В Omelchenko Gallery она представила свою первую персональную выставку «Mon Air», стремясь быть воспринятой не как дочь королевы шансона, а как самостоятельный художник.
Ожидания публики, однако, разошлись с реальностью. Вместо восхищения гости вернисажа выражали откровенное недоумение и отпускали язвительные реплики. В интернете разгорелась буря обсуждений, а ключевой реакцией дня стало риторическое: «Люди, вы сошли с ума!». Лишь немногие пытались разглядеть в полотнах новое слово в абстракции, тогда как большинство посетителей покидало зал со смешанным чувством смущения и раздражения.
Экспозиция «Mon Air» («Моё дыхание») была анонсирована как «пространство внутреннего ветра». На выставке представили около пятидесяти картин маслом — это были экспрессивные абстракции, которые, по словам галериста Юрия Омельченко, заключали в себе «боль, страдание и непростой жизненный путь». Сама художница характеризовала свои работы как «прожитую боль» и «поток сознания». Однако зрители чаще видели в них хаотичные, порой пугающие образы, сравнивая с каракулями и задаваясь вопросом о месте таких работ в престижной галерее. Многие сочли, что без громкой фамилии и поддержки матери эти полотна вряд ли привлекли бы внимание.
Особый резонанс вызвала реакция актрисы Эвелины Блёданс, которая, взглянув на одну из картин, заявила, что это «мазня», и покинула мероприятие, не дожидаясь фуршета. Это не помешало выставленным работам оценивать в суммы от 200 до 700 тысяч рублей.
Атмосфера на открытии была далека от строгой: гостей угощали шампанским, коньяком и водкой, что, возможно, влияло на восприятие искусства. Галерист Омельченко вдохновенно убеждал, что картина не обязана быть красивой — главное, чтобы она вызывала эмоции, даже желание «плюнуть в холст». Сама художница держалась отрешённо, то садясь за рояль, то бесцельно блуждая по залу. Она призналась, что её главным критиком и поддержкой остаётся мать, Любовь Успенская, хотя та иногда находит некоторые работы слишком мрачными.
В публичном поле образ Татьяны — это история о «страдающей наследнице», пережившей тяжёлый период и нашедшей спасение в творчестве. Галерист даже позволил себе сравнение с Фридой Кало, которая также писала, будучи прикована к постели. Личная драма дополнилась романтической линией: незадолго до вернисажа художница рассталась с молодым человеком, которого, по слухам, не одобрила её мать. На выставке Татьяна заявила, что готова полюбить «даже нищего» ради вдохновения, поспешно оговорившись, что её прежние требования к доходу избранника были «шуткой».
Неожиданным адвокатом творчества Лилиан Плаксин выступил Никас Сафронов. Он призвал не судить работы по меркам академической школы, разглядев в них философскую глубину и смелость самовыражения. Что касается цен, мэтр заметил, что сегодня стоимость искусства часто определяет не техника, а личность автора. Скептики, конечно, предположили, что такая поддержка могла быть оплачена, но, возможно, Сафронов увидел потенциал в этом провокационном проекте.
Вся эта история всколыхнула давние споры о границах искусства, протекционизме и роли медийности в творческой карьере. Пока одни спрашивают, кто купит эти работы, другие уже строят планы по продвижению «русской Фриды». Итоги продаж не афишируются, что оставляет пространство для домыслов. Ключевой вопрос остаётся открытым: является ли такое творчество искренней попыткой самовыражения или же это проект, возможный лишь благодаря ресурсам и влиянию «звёздной» семьи?