Знакомство через экран — это всегда странный опыт. Ты видишь лицо, слышишь голос, но между вами — тысячи километров проводов, серверов и невидимой, но ощутимой дистанции. А теперь представьте, что на двух сторонах этого экрана находятся не просто два человека, а два принципа, две философии, два способа жить. Именно это и произошло, когда ровно в 20:00 по московскому времени Марк и Алиса впервые увидели друг друга. Их первая встреча была похожа на стыковку двух космических кораблей, построенных по разным чертежам и летящих на разных скоростях.
20:00:00. Стыковка.
Марк нажал на ссылку за секунду до назначенного времени. Его ладони были влажными, сердце билось где-то в горле. На экране сначала было черно, потом появилось изображение. Он увидел не комнату, а скорее, концепцию комнаты. Чистая белая стена, нейтральный свет, и в центре кадра — она. Алиса. Её лицо было безупречным, макияж сдержанным и идеальным, волосы убраны в строгую, но элегантную причёску. Она сидела прямо, её плечи были расправлены, а взгляд был направлен прямо в камеру — ровный, оценивающий, лишённый какого-либо намёка на дружелюбие или волнение. Это был не человек, а функция. Функция «исполнитель». Марк почувствовал, как его собственная улыбка, которую он заранее тренировал, замерла на лице.
«Здравствуйте, — сказал он, и его голос прозвучал чуть глуше, чем он хотел. — Я Марк». Он машинально помахал рукой в камеру — детский, нервный жест.
«Здравствуйте, — её голос был чётким, дикторским, без единой лишней вибрации. Она лишь слегка кивнула. — Алиса. Итак, у нас мало времени. Я прослушала вашу «Осеннюю симфонию». Мелодический материал интересный».
Марк внутренне воспрял духом. Интересный! Она сказала «интересный»! Его сердце сделало прыжок надежды. Может, не всё так плохо?
20:00:47. Первый удар.
«Но, — продолжила она, и это «но» прозвучало как щелчок замка, — аранжировка, гармонии и общий уровень представления работы — неприемлемы для конкурсного уровня».
Воздух будто выкачали из комнаты. Слово «неприемлемы» повисло в эфире между ними, тяжёлое и безжалостное. Марк почувствовал, как его лицо заливается краской. Он смотрел на её спокойное, невозмутимое лицо, и ему хотелось провалиться. Вся его гордость за свою работу, весь тот душевный трепет, с которым он её писал, были в одну секунду объявлены браком.
«Я… понимаю, — выдавил он, глотая ком в горле. — Это была… демо-запись. Я не профессиональный аранжировщик».
20:01:30. Диалог глухих.
«Профессионализм — это не оправдание, а необходимое условие, — парировала Алиса, её пальцы чуть постукивали по столу рядом с клавиатурой. — Если мы будем работать вместе, вам придётся полностью переписать партитуру под моё руководство. С нуля. Вы готовы к такой работе?»
Её тон не оставлял пространства для дискуссии. Это был ультиматум. Марк ощутил прилив негодования. Это была его музыка! Его детище! А она говорит о ней, как о неисправном механизме, который нужно разобрать и собрать заново. Но вместе с гневом пришёл и страх — страх потерять этот шанс, этот невероятный шанс работать с ней.
«Я… Я готов работать, — тихо, но твёрдо сказал он, встретившись с ней взглядом через камеру. — Но… эта музыка для меня… она про что-то важное. Я бы не хотел менять её суть».
На лице Алисы впервые промелькнула эмоция. Лёгкое, едва заметное движение брови. Не удивление, а скорее, недоумение. Как будто он сказал что-то на непонятном языке. «Суть, — повторила она, растягивая слово, — должна быть выражена профессиональным языком. Иначе её никто не услышит. Ваши чувства останутся вашими чувствами, если они не облечены в правильную форму».
Это был главный водораздел. Для Марка форма была служанкой сути. Для Алисы суть не существовала вне безупречной формы.
20:03:15. Переговоры по графику.
Последующие минуты были посвящены обсуждению технических деталей. Алиса чётко, как робот, выдала план: она высылает правки, он вносит их в партитуру и отправляет обратно на проверку. Сроки жёсткие. Первое задание — переписать партию струнных — к четвергу. Она говорила о нотах, темпах, динамических оттенках. Марк кивал, записывал, чувствуя себя студентом на первом в жизни экзамене у самого строгого профессора. В её мире не было места для вопросов «почему?», только для ответов «как?» и «когда?».
Всё это время он ловил себя на мысли, что изучает её не как партнёра, а как феномен. Холодную, далёкую, непостижимую красоту. И в этой холодности была своя, странная притягательность. Она была как идеально отполированный лёд — ты понимал, что обожжёшься холодом, если прикоснёшься, но не мог отвести глаз.
20:06:50. Финал.
«Вопросы есть?» — резюмировала она.
У Марка были сотни вопросов. О музыке, о смысле, о ней самой. Но под её взглядом все они казались глупыми и ненужными. «Нет вопросов», — сказал он, и в его голосе прозвучала усталая покорность.
«Отлично. Свяжусь с вами послезавтра с комментариями. Всего хорошего».
Она не сказала «до свидания». Она сказала «всего хорошего», как говорят в конце официального письма. И прежде чем он успел что-то ответить, её изображение исчезло с экрана. Встреча длилась ровно семь минут. Семь минут чистого, концентрированного диссонанса.
Марк откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. Он чувствовал себя опустошённым и униженным. Его мечта о творческом союзе, о диалоге, разбилась о стену её безупречного, бездушного профессионализма. Граф, лежавший рядом, потянулся и положил голову ему на колено, как бы говоря: «Ну, ты справился».
А в тысяче километров от него Алиса не спешила закрывать ноутбук. Она смотрела на пустую область чата, где только что было его лицо. Испуганное, открытое, эмоциональное лицо. «Готов работать, но не менять суть». Наивно. Непрофессионально. И… чертовски искренне. Она закрыла глаза. В тишине своей стерильной комнаты она снова услышала ту самую мелодию из его симфонии. И теперь у этой мелодии было лицо. С упрямым огоньком в глазах, который не погас, даже когда она обрушила на него всю свою холодность.
Она открыла файл с его демо-записью и нажала play. Слушала уже не как судья, а как… соучастник. И думала о том, что, возможно, этот провинциальный мальчик с его «сутью» — это не помеха, а самый сложный и интересный вызов в её карьере. Вызов не технический, а человеческий.
Первая встреча окончена. Ничего не решено, но всё поставлено под сомнение. Они вышли из этого столкновения с синяками и царапинами на своих амбициях. Но что-то сдвинулось. Один шаг, пусть и неуверенный, был сделан. И как знать, может быть, следующий шаг будет уже не таким болезненным.