Агриппина
Рано утром, звеня колокольцами у дома остановилась оленья упряжка. В дом вошёл молодой парень с чистым простодушным лицом. Одет он был в малицу чуть ниже колен и подпоясан кожаным ремнём – «тасмой», который регулирует длину малицы, прижимает к телу и не позволяет ветру задувать снизу. На «тасме» у него находился нож в ножнах и висели украшения в виде клыков волка и когтей медведя – показатели удачной охоты на этих зверей. На ногах были «тобоки» – высокая меховая обувь выше колена, которые шьются из оленьих камусов (шкурка с ног оленя с тонким мехом), мехом наружу. Тобоки были обвязаны чуть ниже колена, специально связанными разноцветными поясками (вöньяс). Очень удобная обувь при движении по снегу, даже если провалишься в глубоком снегу, то в обувь снег не зачерпнётся.
- Здравствуйте, матушка Устинья – слегка поклонился он – и вы здравствуйте – заметил он Алину, видно было, что не ожидал увидеть у Устиньи другую женщину.
- Здравствуй, Алексей – ответила Устинья
- Мамка чахнет, за вами приехал, – выпалил он.
- Садись, парниша, да расскажи сначала, что случилось, чем я могу помочь – спокойно сказала Устинья и указала на лавку:
– Садись. Давно ли твоя мама болеет? Чем болеет, какие травы да снадобья мне взять с собой?
Парень немного смутился, посмотрел на свои ноги, не в снегу ли, скинул малицу, аккуратно сложил на лавку и присел.
- Как твоя жена, дети поживают? Сколько детей уже у тебя? – Наливая чай спрашивала Устинья.
- Мальчонка пока один у меня, жена на сносях, с ними все нормально, вот мамка болеет сильно. Жар у нее, кашляет много и сильно.
- И давно болеет? Кашель сухой или после кашля ей приходится сплевывать?
- Вторую, может третью седмицу уже. Сначала вроде хворала, но на ногах была, но ей становилось хуже. Поэтому мы налегке приехали, остальные ещё со стадом идут. А как приехали - все лежит.
- Священника звали?
- Да, но он передал, что пока не может приехать. Много семей из тундры приехало в Изьву, да в заречье. Кто умер, кто родился – ко всем зовут. Службы каждый день надо служить. Сказал, чтобы к тебе обратились, если ты не сможешь помочь, то уже никто не поможет.
- Сколько лет твоей матери, вроде мы с ней ровесницы?
- Скоро 50 будет, весной.
- А вас сколько? Сколько у тебя братьев и сестер?
- Ну, живых сейчас семеро, а так вроде девять было. У нас ещё маленький в прошлую весну, ещё снег лежал, в тундре родился – Гришка. Тогда мать и захворала, но как травы появились, стала их заваривать, как ты ей говорила, и ей легче стало.
- Ладно, садись, чай попей, пока я травы соберу, – подвинула Устинья чашку чая. Самовар долго оставался горячим за счет горячих углей внутри него.
- Спасибо, не откажусь, чаи у вас вкусные, я помню, и в доме у вас пахнет, как в тундре летом, хорошо.
Устинья собрала травы в холщовый мешок, и они уехали.
Приехали уже поздно вечером. Алексей, или по-здешнему Öлько, занес мешок и спросил, куда поставить. В мешке оказалась мороженная рыба из тундры. На ужин, кроме обычных шанег да варенья, нарезали строганину. Ох и вкусная рыба из тундры: нельма, муксун. Речная то уже приелась. Алексей остался ночевать, чтоб утром опять отвезти Устинью, ей надо было набрать ещё трав и настоек дополнительно.
Утром приехали из другой деревни и сказали, что у женщины начались преждевременные роды. Что же делать - придется Устинье ехать к роженице. Она спросила Алину, сможет ли она съездить к Агриппине – матери Алексея, поухаживать за ней. Алине, во-первых, не удобно было бы отказаться, а во-вторых, почему бы не проехаться, посмотреть, как другие живут.
Алексей вышел к упряжке, чтоб подготовиться к отъезду, а Устинья все то, что собиралась взять с собой, дала Алине, рассказала какие травы с чем заваривать и сколько раз давать больной. При этом она шепнула, что Агриппине помочь уже поздно. Через пару дней надо будет позвать священника, чтобы тот успел исповедовать и причастить Агриппину. Та уже давно болеет, слишком много времени упущено со дня начала болезни.
Алина села на нарты, Алексей стал управлять хореем, направлять упряжку. Алина всегда мечтала покататься на оленях (на оленьей упряжке), но в той жизни не получилось.
Она сначала сидела лицом по ходу оленьей упряжки, но очень скоро отвернулась, прикрыла лицо меховыми рукавицами от секущего ветра. Малица, конечно, теплая и не пропускала ветер, но все же это не машина с обогревом. Ехали мимо леса, но он был жидковат, по сравнению с тем лесом, где впервые очутилась Алина. Здесь крупный лес уже был вырублен для постройки домов.
Ехали больше часа, как Алине показалось, может просто показалось. Когда прибыли на место, то оказалась — это была уже не маленькая деревня. Сколько было домов Алина не успела сосчитать. Упряжка остановилась около большого двухэтажного дома. Когда зашли в дом, Алексей проводил ее во внутреннюю комнату на первом этаже.
Женщина лежала на кровати за занавеской. Была она очень худая, изможденная, поминутно кашляла, выплевывая сукровицу на тряпочку, которую сжимала в руках. Не сказать, что была без памяти, но было видно, что даже говорить не хочет или не может.
Алина разделась, спросила у домочадцев, где помыть руки. Потом дала травы девушке, которая готовила около печи, чтобы из них заварили настойку. Кто Алина такая и откуда она - говорить не пришлось: Алексей сказал, что от Устиньи, зовут Акулина (с легкой подачи деда Митрука все ее так знали).
К постели Агриппины подошла девочка лет десяти. Она молча стояла, ничего не говорила.
- Как тебя зовут? – спросила Алина.
- Дария, – но тут подошла женщина и сказала, чтобы Дашко не мешалась, а помогла Машко, опять та ничего не успевает, а скоро уже обед. Как потом выяснилось женщина была женой старшего брата Алексея – Максима, звали ее Евдокия (Öдуш как здесь принято было обращаться к взрослой женщине по имени Евдокия), жену второго сына звали Анной (даа, разнообразием имена в те времена не отличались – написано в святцах праздник такой-то святой или такого святого, и всех родившихся до или после этой даты называли одинаково и бегали по деревне девчонки Анны да Евдокии или Марии, мальчики – Федоры да Иваны. Тем более, что в одном роду детям и внукам давались имена дедов и бабушек, а многие деревни были родовыми, как например начинающаяся строиться деревня ГалФедь.
Например, в последующие годы именем Степанида называли девочек при рождении, (не всех конечно) в Ласте, а имя Степанида в Бакуре была только у тех, которых взяли замуж из других деревень, во всяком случае в их роду это точно так было. При одинаковых фамилиях имена одной родовой ветки почти не смешивались с именами другой родовой ветки. У Алины в роду было много Алексеев да Максимов, в другой родовой ветке часто встречались такие имена, как Александр да Петр, в третьей - Иваны да Василии и так во всех деревнях.
Только незаконнорожденных называли типа Кикилия, Сосипатра и ещё как-нибудь экзотичнее. Но если детям с такими именами удавалось вырасти, их старались замуж выдать за самоедов или за вогулов за Камень (за Урал). У тех имена были ещё более непривычные для слуха. Они могли назвать ребенка Пайга, если в этот день выловят много рыбы пеляди или Мюс, если он родится во время езды аргишем. Могли назвать Тенеко, если попадается в капканы много лисиц. Также Сармиком, если попадутся волки. Было имя Таган, если ребенок окажется слишком хворым. Если же самоеды или вогулы принимали православную веру - при крещёнии им давали христианские имена.
Евдокия Васильевна (тут, конечно, никого по отчеству не звали, но для Алины так было легче и привычнее запоминать) уже считала себя хозяйкой и командовала всеми. А то, что семья эта очень-таки немаленькая, Алина узнала, когда приехали остальные члены семьи. У Агриппины с мужем, которого звали Иваном, было 9 детей. Один из старших сыновей умер младенцем. Анна – старшая дочь была замужем и жила в другой деревне. В этот дом из тундры приехали хозяин с хозяйкой, их дети, из которых два сына имели уже свои семьи, но жили пока ещё с родителями. У Максима и Евдокии были два сына (если она уже беременна третьим ничего удивительного - думала Алина) двухлетний Григорий и 4-летний Степан соответственно. У Алексея жену звали Анна, у них был сын Филипп двух лет, и Анна была на сносях. ещё жила старая мать хозяина, бабушка Алексея – Параскева.
Когда старшей дочери Агриппины - Анне сообщили, что мать при смерти, она приехала с младшими детьми. Это был не дом, а улей, общага, особенно в обед и по вечером. После завтрака старшие мальчики и их отцы уходили по делам, приходили на обед и опять уходили. Тогда становилось немного поспокойнее, если не считать плач одного ребенка или всех малышей одновременно.
Мария (сестра Алексея) была вместо кухарки, как утром вставала, так и не отходила от печки, время от времени просила старших женщин принести то, принести это или кричала на младших детей, чтоб не мешались, подали то или это, или ставили на стол готовую еду, убирали посуду после всех.
У привычной к тишине Алины голова шла кругом от этого людского водоворота. Она старалась больше сидеть рядом с больной, которая была отгорожена занавеской, хотя и боялась, что та может быть больна туберкулезом или чахоткой, как тогда называли, и может заразить ее, но надеялась, что все же это воспаление легких.
Алина сказала Анне, то, что шепнула Устинья, что Агриппине осталось жить не долго, пусть зовут священника, чтоб тот успел исповедовать и причастить Агриппину.
После обеда Алина попросила, чтобы ее отвезли «домой».
От роженицы Устинья приехала на другой день, сказала, что роды были тяжелыми и поэтому осталась там ночевать, надо было посмотреть и ребенка, и женщину, что с ними все будет хорошо, обойдется без осложнений.
- Как там Агриппина? - спросила она у Алины.
Алина рассказала все, что видела, заметила; какие настойки давала и когда, сколько раз, стараясь ничего не упустить.
- Ну молодец – сказала Устинья. Будешь моей помощницей. Я уже не молодая, а народу становится все больше – улыбнулась она – уже и не помню сколько крестников у меня в деревнях. «Не молодая», - усмехнулась про себя Алина, ничего, что я не на много моложе тебя.
- Стараюсь учить конечно всех, у кого есть интерес к лекарскому делу, но надо бы чтобы все умели повязки наложить или знали какой чай от простуды, а какой от поноса, но мало кто вникает. «Это точно», – думала Алина. В ее будущем просвещённом времени и то был дикий случай, когда в ее деревне женщина погибла от потери крови. У женщины собственная собака стала драться с соседской собакой из-за еды, которую она вынесла своей собаке. Пнула чужую собаку, а своя вцепилась ей в ногу. Дело было летом, естественно из обуви на ногах были только тапочки, была бы обувь с голенищем, такой трагедии может быть бы и не было. В итоге, собака прокусила вену у женщины. Пока она докричалась до кого-то, наложили повязку и стали звонить фельдшеру из другой деревни в семи километрах, в своей деревне фельдшера не было. Пока дозвонились, пока та приехала, все это время никому в голову не пришло наложить жгут, в результате чего женщина изошла кровью.
Алина, учась в школе, летом во время каникул с 12 лет работала с подружкой Надей поваром на сенокосе в совхозе. Все дети тогда работали. И все бежали к ней со своими болячками, она не боялась крови, ей было интересно помогать. Как-то привели мальчика лет семи, он не работал, просто был на сенокосе с родителями и старшими братьями, которые уезжали на работу в восемь утра и приезжали в десять вечера и его дома не с кем было оставить. Так вот, этот мальчик стал выдергивать вожжи из-под ноги лошади. Лошадь просто подняла ногу, но копытом рассекла подбородок мальчика так, что у него все корни зубов были видны. Алина обмазала края раны йодом, наложила повязку, а брат у мальчика верхом на коне повез того в больницу.
ещё одному молодому парню пришлось оказать доврачебную помощь, когда он рассек косой себе мягкую часть ладони ниже мизинца… Да разве все случаи удастся вспомнить.
Конечно же про все эти случаи Алина не стала рассказывать Устинье. Просто вспомнилось к тому, что она мечтала стать врачом, но не суждено было, а судьба таким образом напомнила ей о ее мечте.
Через пару дней, зашел соседский мальчонка, внучок Маланьи и сказал, что вчера ночью Агриппина преставилась. Утром нашли ее мертвой. Похороны будут завтра.
На похороны Устинья поехала одна. Алина сказала, что не поедет, сославшись на то, что болит голова. Устинья как-то интересно, с прищуром посмотрела на нее, но ничего не сказала. Она, конечно, прекрасно поняла причину нежелания Алины ехать, но и жизнь, и деятельность научили ее не распускать язык и не задавать лишних вопросов.
Алина не созрела ещё показываться в толпе. А то, что толпа будет огромная, сомнений не вызывало: понаедут из разных деревень братья да сестры хозяина и хозяйки, дядья да тетки, их мужья да жены с учетом какие многочисленные семьи были в то время.
И даже не это. Она боялась встречи со священником, с приставом или урядником (короче с тем, кто был в качестве полицейского). Опять будут вопросы, кто такая да откуда. От их вопросов не отмахнешься, как это она делала, когда ее спрашивали дед Митрук или Устинья. Может уже и знают о ней и могут приехать к Устинье в любой день, все равно люди скажут, что у нее живет какая-то незнакомка. Кроме того, могли и у деда Митрука, живущего в Изьве поинтересоваться, кто такая да откуда. Может и у людей из деревень ниже по течению уже выведывали, кто такая может быть. Это только кажется, что никто ничего не знает, все всё знают (прямо детектив какой-то, хи-хи). Хотя нет телефона, телевидения, нет интернета, но «сарафанная» почта работает лучше всякого интернета.
Удивительно, что до сих пор они не наведались ещё. Скажем из-за большого расстояния, но со времени появления Алины у ГалФедько уже прошло более трех месяцев. Как это до сих пор Алина не задумывалась об этом – она сама себе поразилась.
Может Устинья намеренно отправила ее к Агриппине, могла же отправить травы и снадобья с Алексеем. Отправила для того, чтобы Алина показалась большому количеству людей в большой деревне, с нее станется. Тем более, что уже знала, что Агриппине осталось жить недолго - накручивала себя Алина, развивая пришедшую в голову мысль. Не хочется думать об Устинье плохо, но и такую версию нельзя откидывать. Надо придумать легенду о своем появлении в это время, в этом месте. Если скажет правду – ее закроют в темницу и будут выпытывать информацию про будущее. Что такое темница и как там держали узников в те времена, она знала из рассказов про Аввакума. Как-то уже и не смешно становится. Может поговорить с Устиньей на эту тему, не раскрывая себя, но и найти выход из этой ситуации. Устинья – женщина умная, что-нибудь посоветует или натолкнет на разумное решение.
Продолжение следует...
Первую часть книги полностью можно скачать и прочитать на сайте Литрес: