История Львовского Успенского православного ставропигиального братства официально началась 5 января 1586 года, когда Патриарх Антиохийский и всего Востока утвердил его устав. История эта весьма поучительна и рассказывает о том, как вера может стать поистине народным делом и оружием масс в условиях многолетней оккупации иноверцами
В 1569 году произошло событие, наметившее опасный крен в сторону преобладания католического вероисповедания: парламенты Литвы и Польши заключили так называемую Люблинскую, или сеймовую унию, объединив государства не только на уровне государей, но и на уровне государственных и общественных институтов.
Перед многочисленным православным русским населением Польши и Литвы замаячил призрак не только социального и национального, но и конфессионального угнетения.
Ещё в 1439 году ряд православных иерархов Руси подписали с Папским Престолом в Риме соглашение о формальном объединении восточной и западной христианских церквей. Папский догмат о главенстве "наместника Петра" становился обязательным для всех. После недолгого разбирательства "флорентийскую проказу", как называли её некоторые православные писатели того времени, отринула Москва, становившаяся центром нового мощного русского государства.
Массово отказывались признавать её и западнорусы (иногда их именовали южнорусами) Галиции, Волыни, Киевщины. Именно сопротивление Флорентийской унии объединяло русских подданных польских королей в XVI веке. Именно оно вызвало к жизни православные братства и братские школы.
Но ещё более грозное событие поставило православные братства Западного края в положение самых что ни на есть бастионов русской веры. Речь идет о Брестской унии (1596), породившей униатство – замаскированное наступление на русский дух и русский менталитет в польских владениях.
В исторических исследованиях говорится о том, что Львовское православное братство возникло в конце 80-х годов XVI века. Но в силу вошло через некоторое время после объявления Брестской унии.
Православные Виленского, Русского (Львов) и Белзского воеводств тогдашней Речи Посполитой в одночасье оказались оставленными большинством своих иерархов, массово переходивших в униатскую церковь. Церковный аноним из Перемышля писал:
"Влекомые большою алчбою и жаждою достатков, они изменили православию и перешли в унию. Верными остались только два епископа — львовский Гедеон и перемышльский Михаил Копыстинский. Да и то не без некоторого колебания".
Тут и проявилось столь присущее русским людям свойство общинности, способность объединяться для решения острейших задач. Самые активные верующие стали собираться в братства, чтобы отстоять древнюю веру и права свои. В короткое время в конце XVI века такие братства возникли не только во Львове, но и в Вильно, Минске, Полоцке, Луцке, Киеве.
Структура братства в чем-то была схожа со структурой современных ему ремесленных цехов. Братчики принимали устав, согласно которому все хозяйственные и организационные дела вёл совет братства. В складчину (кто сколько мог) собирали деньги на благоукрашение своего храма, на оплату священников, певчих, регентов. Хоры братств были предметом особой любви братчиков. Надо особо отметить, что Львовское Успенское ставропигиальное братство признавалось старшим среди прочих подобных объединений.
Не реже раза в месяц члены братства собирались на заседания, о которых уведомлялись "знамением братским". Все дела решались на собраниях, проводившихся почти каждое воскресенье после богослужения. С особой тщательностью обсуждались посольства от братства на сеймы и сеймики, на суды по делам братства, избирались депутаты, составлялась инструкция депутатам, а по их возвращении заслушивался подробный отчет. Большое внимание на сессиях уделялось текущей корреспонденции: зачитывали пришедшие письма, составляли ответы.
На сессиях принимали решения о выделении денег из братской казны на те или иные цели. Иногда депутация из 2-3 братчиков совершала проверку состояния финансов. Выборы на все должности проводились открытым голосованием и в случае единогласного голосования считались состоявшимися. При отсутствии единогласного решения проводили тайное голосование и выбирали по большинству голосов. За проступки братчики подвергались братскому суду, причем за одинаковые прегрешения старшие братчики, коих всегда выбирали в числе четырех, карались вдвое, а то и втрое строже, чем младшие, "чести ради".
Росту влияния и возможностей Львовского и других православных братств послужили переломные события на Руси в начале XVII века – Смута и новое возвышение Московского царства.
Череда войн с "московитами" в 20-30-х годах того столетия заставила Варшаву пойти на ряд уступок своим православным подданным, дабы усилить их лояльность короне. В Киеве усилиями выдающегося южнорусского церковного деятеля митрополита Петра Могилы была восстановлена признанная короной Киевская митрополия, а Львовское братство получило ряд правовых и имущественных привилегий. В частности, за ним окончательно был закреплен комплекс зданий на улице Русской.
А в 1639 году польский король Владислав IV предоставил братству исключительное право издания церковных книг кириллическим шрифтом, что вызвало невиданный всплеск русофобии в среде польской шляхты, которая до конца следующего столетия пыталась добиться отмены этого королевского повеления.
В 1654 году Львовское братство подверглось преследованиям за явную симпатию к России, выражаемую проповедниками братства.
Проповедники и проповедническая деятельность вкупе с издательской стали краеугольным камнем идеологической жизни братства, в типографии которого, кстати, печатал свои книги первопечатник российский Иван Федоров. Характерной особенностью этой деятельности было то, что проповедовать в церкви и общинных домах братства мог не только священник или монах, но и простой уважаемый братчик, начитанный, подкованный в богословских или жизненных вопросах человек.
Со священством у братства сложились вообще непростые отношения. Совет братства обычно сам решал, кто будет служить не только в главной, Успенской церкви, но и в других храмах. Львовский епископ только подтверждал эти решения.
Страсть к проповедничеству, риторике и гомилетике (наукам о споре и проповеди), изданию книг и самостоятельность в назначении священников придавали Львовскому братству характерный протестантский окрас, на что неоднократно намекал один из соратников братчиков, неистовый пропагандист "древлего благочестия" Иоанн Копинский. Со стороны киевского митрополита Петра Могилы, напротив, поощрялась любовь к наукам.
С деятельностью братства также связан тот период в жизни Львова, когда он был примерно одинаково населен русскими, поляками, евреями и армянами — основными народами этого древнего центра торговли, наук, религии. Этот период длился примерно до двадцатых годов XVIII века, и падение православного братства стало началом его конца.
С той поры русское (русинское) население города неуклонно сокращалось, что к началу Второй мировой войны привело к тому, что коренное русское население составляло всего чуть более 10 процентов. Поляков во Львове стало 63 процента, а евреев – 24.
Изнутри организацию точили социальные причины. К началу XVIII века власть в братстве захватили купцы. Монашество отошло на второй план, обычные братчики были лишены реального права голоса. Автор подробной истории братства А. Крыловский писал:
"Вмешательство братства в дела церкви переходило все мыслимые границы и доходило иногда до подчинения духовных власти лиц светских. (...) Разумеется, такой порядок, хотя и вызванный особыми историческим событиями, был ненормален, нельзя было ревнителям православия произносить такие слова: "Не попы нас спасут или владыки, но вера в Таинство нашей православной церкви с хранением заповедей Божиих тое нас спасти может".
Ряды братства стали редеть, люди покидали семьями город, отправляясь или в Польшу, или на Москву.
Окончательно братство добила Северная война.
Поляки радостно встречали шведское войска, несмотря на то что Карл XII был ревностный и непримиримый протестант и в костелах польских его драгуны зачастую устраивали конюшни и отхожие места. Историк братства писал:
"В 1704 году шведы подошли ко Львову и взяли штурмом. Сперва разграбили Львов, а потом наложили контрибуцию. Больше всех пострадало братство, так как на него указали его исконные враги-поляки как на самое богатое. Оно обладало деньгами и драгоценными вещами на сумму 120 000 злотых. Огромная сумма на то время. Братство принуждено было отдать шведам почти все свое золото и серебро. Завоевателям отдавали серебро с икон и даже чужие вещи, заложенные в братство разными людьми.
И общее горе не расположило поляков к русским. Они, напротив, старались всеми силами сделать больше и больше вреда. Они безо всякого соображения наложили на братство контрибуцию в пользу Станислава Лещинского в 10 000 талеров. Такой суммы неоткуда было взять братству. Но поляки подстрекали шведов в случае неотдачи долга взорвать братскую церковь Успения Пресвятой Богородицы, а православных братчиков повесить".
Для погашения контрибуции братство на общем заседании решило продать все уцелевшие от шведов вещи: бриллианты, жемчуг и даже кусок церковной земли. Кроме того, послали делегацию к Петру Великому в город Жолков, где стояла царская ставка.
Пётр не бросил единоверцев в беде. Его комиссары "поработали" с польскими аристократами, дабы те уговорили Станислава Лещинского оставить братчиков в покое, и дал денег. Кроме того, по призыву царя на помощь братству скинулись все его приближённые.
Но шла война, и оказать братству окончательную помощь было никак нельзя. Ко всему прочему во Львове начались холера и чума, люди стали разбегаться из города. Львиная часть братчиков ушла в Карпаты.
В 1704-07 годах был подорван базис Львовского братства – его экономические возможности и кадровый потенциал. В марте 1708 года бывшее православное братство стало греко-католическим. В 1788 году австрийцы, получившие Галичину после разделов Польши, прикрыли его навсегда.