В этот раз вечерняя Москва удивила, застав врасплох многих, кто привык к установившемуся укладу жизни в столице. Оказавшись в эпицентре праздничного веселья, гуляя по центральным улицам, я вдруг осознал, что хотя визуальное оформление осталось прежним, атмосфера и звуковое окружение радикально преобразились. На тех самых местах, где еще недавно земляки и выходцы из близлежащих регионов отдавались зажигательной лезгинке, теперь воцарилась совершенно иная культура. Музыка, звучащая повсюду, уносит прохожих не в горные районы Кавказа или солнечные земли Средней Азии, а скорее в декорации индийского кино.
Я долгое время оставался в стороне, наблюдая, как крупные группы молодых людей с типичной внешностью, указывающей на их происхождение из Южной Азии, слаженно занимают общественное пространство. Это не разрозненные прохожие, а сплоченные коллективы, ощущающие себя здесь хозяевами. Там, где прежде наши соотечественники демонстрировали мастерство и точность в национальных плясках, теперь можно увидеть цепочки юношей, синхронно двигающихся под индийскую музыку. Этот феномен настолько необычен, что даже у меня, человека, приехавшего в этот город в поисках лучшей жизни, зародилось ощущение культурного диссонанса.
Когда-то лезгинка казалась своеобразным неофициальным гимном праздничной Москвы для приезжих, способом громко заявить о себе и своей культуре в огромном мегаполисе. Мы привыкли к этим энергичным движениям, характерным возгласам и особому воодушевлению. Однако в этот новогодний период обстановка изменилась: звуки барабанов и дудок уступили место своеобразной индийской музыке, а традиционные круговые танцы сменились массовыми танцами, напоминающими сцены из старого кино. Создалось впечатление, что целая эра уличной культуры постепенно уходит в прошлое, освобождая место для нового, еще более масштабного явления.
Наблюдая за танцующими индийцами, невольно проводишь параллели с нашей культурой. Поражает их единство и многочисленность, а также открытое проявление своих традиций в центре чужой страны. Для меня, выходца из Средней Азии, это стало своего рода знаком перемен в городской среде. Прежде мы думали, что основные потоки миграции исходят от нас, но картина на Никольской и окрестностях говорит об обратном. Теперь индийская речь и своеобразные танцы становятся столь же привычной частью московского праздника, как когда-то были наши обычаи.
Любопытно наблюдать за реакцией жителей Москвы: они проходят мимо, кто-то улыбается, кто-то с удивлением вскидывает брови, видя, как Дед Мороз пытается влиться в ритм восточной музыки рядом со смуглыми юношами. В этом этническом калейдоскопе исчезает привычный за последние полтора десятка лет образ. Мои друзья, также присутствовавшие в центре в тот вечер, позже выразили ощущение некоторого дискомфорта. Оказалось, что даже для нас, мигрантов, порой сложно принять появление в городе новых крупных общин со своими нормами и формами досуга.
Тот памятный вечер стал для меня откровением: Москва – это бурлящий плавильный котел, чья "рецептура" непрерывно трансформируется. Если прежде преобладали мигранты из ближнего зарубежья, то теперь наблюдается значительный наплыв приезжих из намного более отдаленных краев. И они привносят не только трудолюбие, но и свои традиции, свою культуру и свои представления о досуге. Танцы на площади – это лишь малая толика, вершина айсберга тех масштабных перемен, что переживает столичная жизнь.
Я наблюдал за своими земляками, стоящими в толпе и бездейственно взирающими на происходящее, не осмеливаясь присоединиться к этому новому пульсу. Стало очевидно, что привычная кавказская музыка отошла на второй план, не выдержав соперничества с масштабным и зрелищным представлением в индийском стиле.