В дореволюционной России власть неохотно допускала проведение публичных казней, особенно если дело касалось политики. Зачем привлекать лишнее внимание народа, в котором могут быть сообщники и те, кто разделяет взгляды приговоренных? Так считал Николай I, распорядившись организовать казнь декабристов максимально скрытно. А вот его внук Александр III беспорядков не боялся.
Поэтому последней публичной казнью в Санкт-Петербурге можно было бы считать повешение пятерых участников покушения на Александра II на Семеновском плацу в 1881 году при стечении огромной толпы (по разным оценкам, до 80–100 тысяч человек).
Можно было бы считать… Но по-настоящему последняя публичная казнь в северной столице состоялась 5 января 1946 года на площади Калинина перед кинотеатром «Гигант», и пришла на нее посмотреть огромная толпа народа. Вот строки из газеты «Ленинградская правда»:
Они избежали на фронте справедливой пули советского солдата. Теперь им предстояло испытать прочность русской верёвки. На крепкой перекладине повисли вчера в Ленинграде восемь военных преступников. В последние минуты они снова встретились с ненавидящими глазами народа. Они снова услышали свист и проклятья, провожавшие их на позорную смерть. Тронулись машины. Последняя точка опоры ушла из-под ног осуждённых.
5 января в Ленинграде по приговору суда казнили 8 из 11 немецких военных преступников, которые творили зверства в Псковской области. Самым высоким чином был генерал-майор Ремлингер, псковский комендант в 1943–1944 гг. Он лично приказал провести ряд карательных экспедиций, жертвами которых стали тысячи советских граждан (в основном женщины, дети и старики). По указанию Ремлингера было угнано на принудительные работы 25 000 человек, сожжено 145 деревень.
Но вот никакого свиста и проклятий, как описывала газета, в момент казни не было. Машины, в кузовах которых стояли немцы, задним ходом въехали под виселицы. Конвоиры ловко, но без спешки надели петли на шеи. Машины не торопясь поехали на этот раз вперед. Немцы закачались в воздухе. Действие происходило при полном молчании собравшегося народа. Никто не кричал и не свистел, над площадью витала лишь мрачная горькая удовлетворенность — что хоть этих повесили.
На следующий день мальчишки кидали в висельников кусками льда. Часовой не мешал. На третий день пост убрали, на четвертый кто-то поснимал с казненных сапоги. Так и висели в носках…