Екатерина смотрела на экран банковского приложения и не верила своим глазам. Кредит. На её имя. Сто пятьдесят тысяч рублей. Оформлен вчера в одиннадцать утра, когда она была на работе.
Её пальцы задрожали, когда она пролистывала детали операции. Магазин бытовой техники. Покупка в одно касание. Одобрено моментально. Она закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, но цифры продолжали плясать перед глазами.
Как? Как это вообще возможно?
Она сидела в маршрутке, возвращаясь с работы, и вокруг неё гудели чужие разговоры, кто-то слушал музыку без наушников, водитель ругался с пассажиром из-за размена, но Екатерина ничего не слышала. В ушах стоял звон. В животе крутило от страха и непонимания.
Паспорт. Они запросили скан паспорта.
Её паспорт лежал в сумочке. Всегда. Она вытащила его дрожащими руками, проверила. На месте. Значит, кто-то сфотографировал его раньше. Когда? Где?
И тут в голове что-то щелкнуло.
Два дня назад. Воскресенье. Они были в гостях у свекрови Людмилы Петровны. Екатерина собирала документы для оформления детского пособия, разложила все бумаги на столе в гостиной. Свекровь крутилась рядом, то чай предлагала, то печенье совала. А потом попросила сфотографировать её с внучкой на память.
— Катенька, дай-ка мне свой телефон, у меня камера плохо снимает, — попросила тогда Людмила Петровна таким милым голосом.
Екатерина отдала. Свекровь сделала несколько снимков с Машенькой, потом долго возилась, якобы выбирая лучший кадр. А потом вернула телефон со словами:
— Ой, что-то я совсем не получилась. Ладно, потом переснимем.
Вот тогда. Именно тогда она сфотографировала паспорт. А потом, видимо, добралась до банковского приложения Екатерины, пока та была на кухне, мыла посуду.
Маршрутка резко затормозила на светофоре. Екатерина едва удержалась, вцепившись в поручень. Её мутило. Свекровь. Людмила Петровна. Женщина, которая три года изображала заботливую маму для Виктора и ласковую бабушку для Машеньки. Она украла личность невестки. Оформила кредит. Взяла чужие деньги.
Екатерина вышла на своей остановке и пошла к дому. Ноги несли автоматически, а в голове кипел хаос. Что купила свекровь? Зачем ей понадобилось столько денег? И главное — как она посмела?
Дома её встретила тишина. Виктор еще не вернулся с работы. Машенька осталась ночевать у той же свекрови — Людмила Петровна вчера сама забрала внучку из садика, сказала, что хочет провести с ней время.
Теперь всё складывалось в страшную картину. Свекровь специально забрала ребенка. Специально оставила их с Виктором одних на вечер. Чтобы Екатерина не узнала сразу. Чтобы оттянуть момент разоблачения.
Екатерина плюхнулась на диван и открыла банковское приложение снова. Дрожащими пальцами нашла телефон горячей линии. Позвонила.
— Здравствуйте, я хочу оспорить кредит, — её голос звучал чужим, каким-то металлическим. — Я его не оформляла.
Консультант был вежлив и бесполезен. Нужно писать заявление. Приносить документы. Доказывать, что подпись не её. Проводить экспертизу. А пока кредит действует. И платежи начисляются. И проценты капают.
— Но я правда не брала этот кредит! — почти закричала Екатерина. — Это сделал кто-то другой!
— Понимаю ваше беспокойство. Но по нашим данным, все процедуры были соблюдены. Код подтверждения пришёл на ваш номер телефона. Заявка одобрена с вашего устройства. Рекомендую обратиться в полицию, если считаете, что стали жертвой мошенничества.
Полиция. Заявление. На свекровь.
Екатерина положила телефон на стол и уставилась в потолок. Можно ли подать заявление на родственника? На бабушку своего ребенка? На мать мужа?
Что скажет Виктор?
Дверь хлопнула. Муж вернулся. Екатерина услышала, как он стягивает ботинки в прихожей, бросает ключи в плошку на тумбочке. Сейчас он войдет. И она должна будет сказать ему. Сказать, что его мама — воровка.
— Кать, привет! — Виктор заглянул в комнату, улыбаясь. Он всегда улыбался, возвращаясь домой. Такой родной, привычный, с растрепанными волосами и усталыми глазами. — Маша где?
— У твоей мамы, — Екатерина встала с дивана. Её голос был ровным, слишком ровным. — Витя, нам нужно поговорить.
Улыбка сползла с его лица. Он знал этот тон. Тон, которым жены сообщают о проблемах.
— Что случилось? — он прошел на кухню, открыл холодильник, достал бутылку воды. Отпил. Оглянулся на неё. — Ты какая-то бледная.
— Я получила кредит, — сказала Екатерина, глядя ему в глаза. — Сто пятьдесят тысяч рублей. Вчера. Только я его не оформляла.
Виктор замер с бутылкой у рта.
— Как это — не оформляла?
— Так. Кто-то взял мой паспорт, мой телефон и оформил заявку от моего имени. А сегодня я узнала, что у меня долг перед банком.
Она видела, как меняется его лицо. Непонимание. Шок. Потом — медленное осознание. Он поставил бутылку на стол, провел рукой по лицу.
— Погоди. Ты хочешь сказать, что кто-то украл твои данные? Мошенники?
— Не мошенники, — Екатерина сглотнула. Слова застряли в горле, как кости. — Твоя мама. Людмила Петровна. Она сфотографировала мой паспорт в воскресенье. И вчера оформила кредит на моё имя.
Тишина.
Долгая, вязкая тишина.
Виктор смотрел на жену, моргал, и Екатерина видела, как в его голове идёт отчаянная работа. Отрицание. Поиск объяснений. Попытка найти лазейку, через которую можно было бы не верить.
— Это какая-то ошибка, — наконец выдавил он. — Мама бы никогда... Она не такая. Катя, ты уверена? Может, ты сама забыла? Может, случайно кликнула на что-то?
— Виктор, — Екатерина шагнула к нему. — Я не дура. Я не оформляла кредит. Я проверила историю. Покупка была в магазине техники рядом с домом твоей мамы. В то время, когда я была на работе. А паспорт она сфотографировала в воскресенье, я теперь чётко помню. Она крутилась вокруг моих документов. А потом взяла мой телефон якобы фотографировать Машу.
Виктор опустился на стул. Его лицо приобрело землистый оттенок.
— Но зачем? Зачем ей это делать? У мамы своя пенсия. Она никогда не жаловалась на деньги.
— Не знаю, зачем, — Екатерина села напротив. — Но факт остается фактом. На моё имя висит кредит, который я не брала. И это сделала твоя мать.
— Давай съездим к ней, — Виктор схватился за эту идею, как утопающий за соломинку. — Прямо сейчас. Поговорим. Разберемся. Может, там вообще какая-то путаница. Может, её телефон взломали. Может, это не она.
Екатерина кивнула. Ей тоже хотелось верить, что это чудовищная ошибка. Что сейчас они приедут, и окажется, что Людмила Петровна ни при чём. Что она такая же в шоке, как они.
Но когда через полчаса они поднимались по лестнице к квартире свекрови, Екатерина уже знала правду. Знала по напряженной спине мужа. Знала по тому, как он медлил, прежде чем нажать на звонок.
Дверь открыла Людмила Петровна. Волосы уложены, макияж свежий, на ней было новое платье, которого Екатерина раньше не видела. И запах. Дорогие духи.
— Ой, детки! — свекровь широко улыбнулась, распахивая дверь. — Какой сюрприз! Заходите, заходите. Машенька как раз мультики смотрит. Витенька, ты похудел, я тебе котлет пожарю!
Они прошли в квартиру. Маша выбежала из комнаты, кинулась к маме. Екатерина обняла дочку, чувствуя, как дрожат руки.
— Мам, — Виктор остановился посреди прихожей. — Нам нужно поговорить. Серьезно.
— О чем, солнышко? — Людмила Петровна затараторила, уводя их на кухню. — Садитесь, я чай поставлю. Машенька, иди к бабуле, мы тебе новую куклу купили!
Екатерина увидела коробки. Две большие коробки в углу гостиной. Одна с логотипом магазина бытовой техники.
— Мам, — Виктор повысил голос. — Мне нужно, чтобы ты ответила честно. Ты брала паспорт Кати? Ты оформляла кредит на её имя?
Людмила Петровна замерла у плиты. Секунду. Две. Потом обернулась. Лицо её было спокойным, даже удивленным.
— Что за глупости, Витя? Какой кредит?
— На сто пятьдесят тысяч, — Екатерина встала рядом с мужем. — Вчера. В одиннадцать утра. Магазин бытовой техники. Вот эти коробки, я так понимаю?
Она кивнула на покупки в углу.
Свекровь проследила за её взглядом. И тут Екатерина увидела. Совсем короткую вспышку. Нехорошую такую усмешку в уголках губ. Торжество. Людмила Петровна развернулась обратно к плите, загремела чайником.
— Ах, это, — протянула она небрежно. — Ну да, я взяла немножко денег. Мне нужна была новая стиральная машина. Старая сломалась. И пылесос хороший купила, с турбощеткой. Я же Машеньку часто беру, мне нужно, чтобы у бабушки было чисто.
Виктор и Екатерина переглянулись.
— Мам, — голос Виктора дрогнул. — Ты оформила кредит на имя Кати. Без её ведома. Это... это незаконно. Это уголовная статья.
Людмила Петровна поставила чашки на стол. Села. Посмотрела на сына, и в её глазах не было ни стыда, ни раскаяния. Только какая-то холодная уверенность.
— Витенька, не драматизируй. Мы же семья. У нас всё общее. Катя — моя невестка. Я — её свекровь. Мы родные люди. Какие тут могут быть статьи? Я просто попросила денег взаймы. Верну, конечно. Как пенсию получу, буду понемногу отдавать.
— Попросила? — Екатерина почувствовала, как внутри что-то рвется. — Вы не попросили! Вы украли мой паспорт, взломали мой телефон и оформили кредит за моей спиной!
— Не кричи на мою маму! — неожиданно рявкнул Виктор, оборачиваясь к жене.
Екатерина опешила.
— Что?
— Я сказал — не кричи, — Виктор нервно провел рукой по волосам. — Мама сказала, что вернет. Значит, вернет. Давай не будем раздувать скандал. Подумаешь, стиральная машина. Нам же тоже польза. Мы Машку часто оставляем у мамы, пусть у неё нормальная техника будет.
Екатерина смотрела на мужа и не узнавала его. Вот он стоит, её Виктор, с которым она прожила пять лет, родила ребенка, делила радости и проблемы. И этот человек сейчас оправдывает воровство. Защищает воровку. Потому что воровка — его мама.
— Витя, — тихо сказала она. — Ты понимаешь, что кредит на мне? Что платить буду я? Что если твоя мама не вернет деньги, то меня могут засудить? Кредитная история испортится. Мне потом ипотеку не дадут. Машине образование не оплатим.
— Не вернет? — Людмила Петровна оскорбленно фыркнула. — Катенька, ты о чем? Я всегда свои долги отдаю. Просто сейчас у меня денег не было. Вот я и попросила у тебя.
— Вы не попросили! — Екатерина стукнула ладонью по столу. — Вы украли!
— Тише, Машенька услышит, — свекровь укоризненно покачала головой. — Какой ужас. Невестка орет на свекровь из-за каких-то копеек. В наше время так не поступали. Мы старших уважали.
— Копеек? — Екатерина засмеялась, но смех вышел истеричным. — Сто пятьдесят тысяч — это копейки? Людмила Петровна, вы вообще адекватны?
— Катерина! — Виктор схватил жену за руку. — Прекрати! Это моя мать! Ты не имеешь права так с ней разговаривать!
Екатерина выдернула руку.
— А она имела право брать кредит на моё имя?
— Она не взяла! Она попросила взаймы!
— Витя, очнись! Она оформила кредит без моего ведома! Это преступление!
Людмила Петровна встала из-за стола. Лицо её стало жестким.
— Знаешь что, Катерина, — произнесла она ледяным тоном. — Я тебя в семью приняла. Когда Витенька привел тебя, такую бесприданницу, из какой-то общаги, я ни слова не сказала. Хотя могла бы. Я внучку няньчу, пока ты по работам своим мотаешься. Я и борщ варю, и бельё стираю. А ты мне вот так отплатила. Обвинила в воровстве. Стыд и срам.
— Но вы действительно украли! — Екатерина чувствовала, как земля уходит из-под ног. Она попала в какую-то извращенную реальность, где воровка обижается на жертву. — У вас нет ни капли стыда!
— Катя, хватит! — Виктор схватил её за плечи. — Всё! Едем домой! Мама, прости её. Она устала, нервная.
Он потащил жену к выходу. Екатерина вырывалась, оглядывалась на свекровь. Людмила Петровна стояла у стола, скрестив руки на груди, и на её лице играла торжествующая улыбка. Она победила. Сын на её стороне. А невестка может сколько угодно визжать.
— Машу забираем! — крикнула Екатерина, возвращаясь в комнату.
— Машенька остается у бабушки, — холодно отрезал Виктор. — Ты сейчас не в состоянии за ней следить.
— Не в состоянии? Я? — Екатерина схватила дочку за руку. — Витя, твоя мать украла у меня деньги, а ты защищаешь её!
— Это наша мама! — Виктор повысил голос. — Ей семьдесят лет! Ты хочешь, чтобы я её в полицию сдал? С ума сошла?
Маша заплакала. Людмила Петровна мгновенно подскочила, вырвала девочку из рук Екатерины.
— Всё, всё, солнышко. Бабушка здесь. Не бойся. Мама просто немножко заболела. Поедет домой, полечится.
Екатерина стояла посреди чужой квартиры и смотрела, как муж и свекровь закрывают вокруг неё кольцо. Она вдруг поняла — это не первый раз. Это просто первый раз, когда она увидела. Людмила Петровна всегда так делала. Манипулировала. Брала, что хотела. И Виктор всегда закрывал на это глаза. Потому что так проще. Потому что мама. Потому что семья.
— Хорошо, — тихо сказала Екатерина. — Маша остается. А я ухожу.
Она развернулась и вышла из квартиры. Виктор не пошёл за ней.
Дома Екатерина плакала час. Потом вытерла слёзы, открыла ноутбук и начала действовать.
Заявление в банк. Заявление в полицию. Скриншоты переписок. Выписки. Детализация. Она собирала доказательства методично, холодно. Без истерики.
Виктор вернулся поздно ночью. Сел рядом, попытался обнять.
— Катюш, ну прости. Мама правда вернёт. Она обещала.
Екатерина отстранилась.
— Витя, я подала заявление в полицию. На твою мать. За мошенничество.
Он побледнел.
— Ты что наделала?!
— То, что должна была сделать сразу. Она совершила преступление. И будет отвечать.
— Катя, ты спятила! Это моя мать! Ты хочешь её посадить?!
— Я хочу, чтобы она ответила за свои действия. А ты... — Екатерина встала, — ты можешь выбирать. Либо ты со мной. Либо с ней. Потому что я больше не намерена жить в семье, где воровство считается нормой.
Виктор смотрел на неё, и Екатерина видела, как он мечется. Жена. Мать. Дочь. Долг. Справедливость. Привычка.
— Не заставляй меня выбирать, — прошептал он.
— Я не заставляю. Ты уже выбрал. Сегодня. Когда встал на сторону воровки.
Екатерина прошла в спальню. Достала чемодан. Начала складывать вещи.
Виктор стоял в дверях.
— Ты уходишь?
— Да. К подруге. Пока разберусь с этой ситуацией. А потом подам на развод.
— Из-за денег? — в его голосе прозвучала обида. — Ты рушишь семью из-за каких-то денег?
Екатерина застегнула чемодан. Обернулась к мужу.
— Не из-за денег, Витя. А из-за того, что ты не увидел преступления. Ты оправдал мать, которая использовала меня. А я не хочу, чтобы Маша росла и думала, что так можно. Что можно красть у близких и прикрываться словом "семья".
Она вышла из квартиры. Виктор не остановил её.
Три месяца спустя Екатерина сидела в офисе адвоката. Дело против Людмилы Петровны было открыто. Банк пошел навстречу, списал часть долга, остальное Екатерина платила сама. Развод с Виктором оформлялся. Машу она забрала к себе.
— Вы уверены, что хотите довести дело до суда? — спросил адвокат. — Есть шанс договориться мирно. Пенсионерке дадут условный срок максимум.
Екатерина кивнула.
— Уверена. Пусть она поймет, что нельзя безнаказанно использовать людей. Даже родных.
Когда она вышла из офиса, её телефон зазвонил. Виктор.
— Катя, мама просит прощения. Она вернет деньги. Всё вернет. Только забери заявление.
— Нет, Витя.
— Но она же моя мать! Твоя свекровь! Неужели тебе не жалко её?
— Мне жаль себя, — спокойно ответила Екатерина. — Себя, которая три года терпела манипуляции. И жаль Машу, которая могла вырасти в такой атмосфере. Твоя мать сделала выбор. Пусть отвечает.
Она повесила трубку.
Шла по улице. Солнце светило ярко. В кармане лежал договор на новую съемную квартиру. Маленькую, но свою. Где не будет лжи. Где не будет манипуляций.
Екатерина вздохнула полной грудью. Впервые за долгое время она чувствовала себя свободной.