Алексей Канидьевич Флегонтов родился в Забайкалье в 1888 году в семье фельдшера, который был начальником военного бригадного госпиталя (что довольно странно для фельдшера). Вся многочисленная его родня была достаточно богатая, и она после смерти родителей забрала юношу к себе в Иркутск, где устроила в гимназию. Там он увлекся коммунистическими идеями и был задержан примерно в 1905 году с поличным, когда расклеивал антиправительственные листовки. Его исключили из гимназии и вроде бы вынесли какой-то приговор. Какой – непонятно. Одни источники пишут, что четыре месяца административного ареста, другие – что три года каторги на золотых рудниках. В биографических архивных справках сплошная путаница в датах и местах.
Так или иначе, в 1909 году он оказался в Хабаровске, где работал на какой-то пристани, при этом каким-то образом сдал экзамен на учителя и отбыл работать педагогом в села Зоевка и Лончаково. Детей учил Флегонтов вплоть до начала Первой мировой войны. Будучи мобилизован, он отбыл на фронт рядовым солдатом. Проявил на войне себя неплохо, получил Георгиевский крест, ранение, и был отправлен в 1916 году учиться в глубокий тыл, в почти родной Иркутск, в школу прапорщиков.
После Октябрьской революции и развала армии Флегонтов опять оказывается в Хабаровске, где быстро занимает достаточно высокие посты, например, становится членом исполкома горсовета и комиссаром труда. С началом Гражданской войны летом 1918 года он возглавил добровольческие части Красной гвардии, которые бросили на Уссурийский фронт.
Флегонтов написал впоследствии две книжки о своем боевом опыте, изданные в 1930-е годы маленькими тиражами и больше не переиздававшиеся. Они небольшие, но довольно любопытные. Например, в книге «Уссурийский фронт» о боях лета 1918 года описан захват Шмаковского монастыря в Приморье.
- Богатство монастыря досталось в руки Красной гвардии. Здесь было много муки, меда, породистого скота, вина и всякой снеди. И окрестное крестьянство начало грабить монастырское богатство. Через несколько дней, когда комендант монастыря тов.Колунов пытался отобрать награбленное, оказалось, что крестьяне понашили себе из ряс одежды, крестьянские девушки ходили в юбках из них. Красногвардейцы также не отставали – увесили узды лошадей кистями из хоругвей, пушки были покрыты всевозможными одеяниями, и на них были водружены бочки меда и кваса. После короткой работы части были приведены в должный порядок и перестали напоминать цыганский табор. Монастырское имущество было отобрано у крестьян и передано для снабжения красногвардейцев, - писал Флегонтов.
Причем в боях за монастырь с обеих сторон, помимо казаков, принимали участие чехи и словаки (навербованные в разное время и с разными целями в лагерях военнопленных бывшие солдаты австро-венгерской армии). Автор порой попадал в затруднительное положение, когда описывал, где чьи чехи и ему приходилось прибегать к дополнительным пояснениям и подыскивать синонимы. В позднесоветское время весь этот интернационал старались уже сильно не афишировать, как и сцены разграбления всевозможных обьектов.
Потом на подмогу тем чехам, которые были против Флегонтова, пришли японцы.
- После короткой перестрелки выяснилось, что мы столкнулись не с чехами, а с войсками, которые по своей наружности напоминали войска восточной народности... Желая точно выяснить, с кем имеем дело, тов.Флегонтов поступил опрометчиво: бросив часть, он с несколькими кавалеристами устремился вперед. Попав под пулеметный огонь скрытых японских частей, тов.Флегонтов был ранен, а его лошадь убита, - самокритично писал о себе Флегонтов в книге «Уссурийский фронт».
Тяжело раненный в правую ногу, он был эвакуирован на лечение в город Свободный. Раненого сопровождала сестра милосердия Александра Дудевская, которая стала потом его женой (были ли у них дети, большой вопрос, но скорее всего нет). Когда и Свободный заняли японцы, Флегонтов прятался в селе Сохатино, где по старой привычки, вроде бы, подрабатывал учителем. Вылечившись, он снова принялся воевать за «красных», и провоевал, отступая и наступая (и занимая по ходу дела высокие посты, вплоть до командира дивизии), до 1922 года.
В другой книге, «Партизанской тропой», описываются уже события зимы 1921 года, когда Флегонтова с небольшим отрядом отправили в тайгу организовывать партизанское движение, и они тут же заблудились.
- На восьмой день продовольствие было съедено, осталось не больше 4-6 кило овса, и мы решили не давать его лошадям, так как этим все равно не спасем их, а нас он может поддержать. Мы варили в котелке овес - мучительно долго, ибо овес в скорлупе твердый и долго не поддается варке. Чтобы есть неободранный овес, нужно иметь особый навык, так как скорлупа пристает к горлу, мешает глотать и засоряет дыхательные пути. Благодаря сильным морозам, толкавшим ближе к костру, часть товарищей испортила свою одежду. Шубы, обувь, папахи буквально были в дырах, унты прожжены, и из них торчали портянки из мешков. Несколько товарищей отморозили себе ноги, уши, губы, руки - словом, армия хоть куда! Она, за исключением численности, мало чем отличалась по внешнему виду от наполеоновоской армии в момент ее отступления из Москвы... Начало закрадываться самое ужасное - упаднические настроения, неверие в возможность выйти из тайги. Стали выражаться открытые недовольства, ругань, незаслуженные обвинения друг друга в неумении ходить по тайге. Мне, конечно, попадало, как вожаку этой «армии», больше всех, – описывал свой партизанский опыт Флегонтов.
Собственно, во всей книге - практически ни одного выстрела. Отряд сначала пытается хоть куда-нибудь выйти, а когда выходит, - пытается с переменным успехом организовать дисциплину в партизанском движении.
- Встретили кавалерийскую группу до 40 человек, отколовшихся от отряда Шевченко и находившихся в состоянии полного разложения, часть из них пыталась продать лошадей и не хотела подчиняться своему командиру. Положение последнего в отряде было таково, что он опасался за свою жизнь. Крутыми мерами, включительно до расстрела наиболее деморализованных и отобрания у некоторых лошадей, что является для кавалериста самым большим наказанием, этот отряд был превращен нами в конную разведку, которой было дано громкое название «личная охрана командующего», - писал Флегонтов в книге «Партизанской тропой».
А вот как описывали уже его в последний период Гражданской войны.
- И на всех ступенях власти Алексей Канидьевич проявлял редкое по благородству качество: он всегда был одинаков, он был верным идее. Был доступен всем, прост и вежлив в обращении, требователен прежде всего к себе, затем к подчиненным, настойчив, если дело касалось революции, и в то же время чрезвычайно скромен во мнении о себе… Истинный товарищ… и в бытность его командующим армией ел только то, чем питались все народоармейцы. Соленая кета и овсяная каша — это обычный стол Флегонтова. Ничего лишнего, ничего сверх пайка. Большой практический военный специалист, он вместе с тем был неустанным работником в партии и почти постоянным председателем на партийных собраниях, - писала газета «Вперед» в конце 1921 года.
После полной победы советской власти, в 1923 году Флегонтов получил орден Красной звезды, а заодно мирную должность начальника Дальневосточного таможенного управления. Известно, что за хорошие результаты в борьбе с контрабандой в 1926 году он получил премию в четыреста рублей, после чего перешел работать начальником переселенческого управления на Дальнем Востоке. Именно при нем было построено известное всем хабаровчанам здание переселенческого управления – на Тургенева, 45. Теперь там детская больница имени Истомина.
Построив здание, где переселенческое управление так и не поработало, Флегонтов перешел на должность зампреда Дальневосточного крайисполкома. К его компетенции относились в основном вопросы сельского хозяйства: проведение в жизнь директив по коллективизации, раскулачиванию, посевной кампании и хлебозаготовкам.
В 1931 году Флегонтов был на год командирован в Москву слушателем во Всесоюзную плановую академию, откуда вернулся на прежнюю должность, но теперь уже с новым кругом обязанностей. Он курировал строительство авторемонтного завода («Дальэнергомаш»), попутно управлял комитетом по делам печати, руководил краевой комиссией по борьбе с бездорожьеми даже обществом по спасению на водах (ОСВОД). Заодно был неформальным руководителем сообщества бывших красных партизан. Известно, что именно он закладывал 30 декабря 1932 года грандиозный дом-коммуну культуры и быта красных партизан где-то в районе площади Славы. Характерно, что дом собирались строить на средства самих будущих жильцов. С дольщиков собирали деньги, на стройку завозили материалы, был объявлен конкурс проектов и назначен начальник стройки. Однако вся эта кутерьма летом 1933 года резко и навсегда остановилась без всяких объяснений. Вернули ли деньги дольщикам – науке неизвестно.
В декабре 1934 года карьера Флегонтова сделала вдруг крутой поворот. Его сняли с поста заместителя руководителя гигантского края и отправили на другой конец СССР на странную почти декоративную должность – председателем совета кустарно-промысловой кооперации Украины. Есть данные, что к нему были в тот момент большие претензии по поводу предполагаемых связей с людьми, которых обвиняли в организации убийства ленинградского лидера большевиков Сергея Кирова (убит 1 декабря 1934 года). Кроме того, на него поступил донос, что он партизанил во время Гражданской войны «на обе стороны», поскольку его родственник служил в контрразведке «белых». К счастью для Флегонтова, разбирательство закончилось в его пользу.
Есть конспирологическая версия, что эта «кустарная» должность была просто прикрытием для другой работы – якобы, воспользовавшись боевым опытом Флегонтова, его послали готовить базу для будущей партизанской войны в случае вторжения в СССР (была в 20-30 годы такая программа). Правда, на тот момент «партизанская программа» находилась уже сильно на излете, в 1937 году она была полностью закрыта, тайники изъяты, а конспиративные ячейки распущены (и частично расстреляны).
Так или иначе Флегонтов в декабре 1937 года объявляется уже в Москве, где работает на незаметных, но вполне приличных должностях – замначальника планового отдела Госстройпроекта (1937-1939) и управляющего делами Гидрометслужбы (1939-1941).
С вторжением гитлеровцев в СССР скромный управделами внезапно стал крупным организатором партизанского движения (в том числе, есть данные, что он недолго командовал партизанской школой под Хабаровском). Удивительно, но непонятно даже то, было ли у него на момент начала войны хоть какое-то воинское звание. В любом случае, организовал он все настолько успешно, что уже через полгода получил в Кремле одну из высших наград в СССР – орден Ленина. На хрестоматийной фотографии, сделанной, видимо, сразу после вручения ордена, в начале 1942 года, он с двумя «шпалами» в петлицах - то есть, майор либо батальонный комиссар. Для такого возраста (на момент начала войны 53 года) и боевого опыта - очень скромно.
А немного погодя Флегонтов стал уже и непосредственным участником боев в качестве командира партизанской бригады. И если с ролью организатора все более-менее понятно, то как его самого послали в таком возрасте за линию фронта – не очень ясно. Это сейчас считается нормальным, что мужики за 50 бегают с автоматами по лесам и полям, а тогда это все же был нонсенс, тем более, он сам жаловался жене, что «ноги и сердце стали сдавать». Говорят, что Флегонтов сам очень просился «в дело» и ему пошли навстречу, несмотря на возраст и состояние здоровья, присвоив заодно генеральское звание в обход всех правил.
Алексей Флегонтов (как его называли в бригаде, дядя Леша) в возрасте 55 лет погиб в бою с гитлеровскими карательными «восточными» (то есть набранными из уроженцев СССР, проще говоря, из предателей) батальонами «Днепр» и «Березина» на территории Осиповичского района Белоруссии 11 марта 1943 года. Белорусские историки восстановили историю партизанской бригады Флегонтова чуть не поминутно, но ни точных обстоятельств гибели командира, ни даже точного места так и не удалось установить. Все свидетели вспоминали подробности по разному. Был похоронен в братской могиле, после войны перезахоронен на городском кладбище в Червене Минской области.
Решение назвать в Хабаровске улицу в честь бывшего начальника таможни, зампредкрайисполкома и партизана двух войн было принято в 1967 году к юбилею революции. Основная мотивировка: «активно участвовал в освобождении Дальнего Востока от белогвардейцев и иностранных интервентов, много сил и энергии отдал хозяйственному и культурному строительству в нашем крае».
Улица эта тогда была не бог весть какая, вдвое короче себя нынешней, шла она от Транссиба до Краснореченской и называлась Трамвайной. Надо полагать, в честь трамвайного депо, расположенного неподалеку, и построенного, вероятно, в одно с ней время, то есть в середине 1950-х.
Сохранилось ее описание сразу после переименования.
- Эта улица – улица новоселов. Всего два года назад по правой стороне ее тянулись приземистые деревянные бараки, а за ними – пустырь, превращающийся после дождей в непроходимое болото. А сейчас здесь – квартал новых пятиэтажных жилых домов, окаймляющих школу и детский комбинат. Новоселами являются также промтоварный магазин «Юбилейный», продуктовый № 17, булочная № 46, Хабаровкое протезно-ортопедическое предприятие и почтовое отделение №23. С улицы за внушительными стеклами окон хорошо просматриваются залы и классы новой средней школы № 24, – писал журналист Е.Пошатаев.
Завуч школы рассказала, что раньше они занимались в деревянном бараке в три смены и лишь в прошлом году переехали «в этот дворец». В бараке же располагалась и почта, а протезное предприятие переехало сюда из самого центра, с улицы Вокзальной (ныне Амурский бульвар), но с втрое меньшей площади.
- Рядом со школой – дом пионеров (куда он потом делся мы не знаем - Прим.ред.). Каждый школьник находит себе занятие по душе – организованы 13 кружков художественной самодеятельности и 4 клуба: интернациональный, искусств, юных патриотов и «Малышок». Много других ярких перемен произошло за последние годы на улице Трамвайной, которая носит теперь имя Алексея Канидьевича Флегонтова, – писал журналист осенью 1967 года.
Кстати, сразу после переименования Трамвайной во Флегонтова рядом появилась еще одна Трамвайная (не считая Трамвайного переулка и Трамвайного проезда). Это, по сути междворовой проезд, к которому «приписаны» все пятиэтажки, о которых упоминал автор статьи в 1967 году. Вероятно, это было сделано, чтобы не мучиться со сменой адресов новостроек.
Все это описание, напомним, касалось только отрезка улицы до Краснореченской, потому что дальше в сторону Амура начиналась уже Кругосветка – царство оврагов, бараков, частного сектора и кривых проездов. Название «Флегонтова» ничего не говорило подавляющему большинству хабаровчан вплоть до нулевых годов, когда Виктор Ишаев решил здесь все снести и застроить панельками да высотками. Улица Флегонтова в итоге стала в два раза длиннее, раз в сто населеннее, и вряд ли сейчас найдется в Хабаровске человек, который про нее не слышал. При этом изначальная часть улицы так и пребывает практически в том же виде, как ее описали в 1967 году. И даже местами хуже - ведь автор написал только о новом и хорошем, а там хватало и другого. Единственную высотку на этом отрезке, начатую постройкой в новейшие времена, не могут домучать уже лет 15. Такая вот парадоксальная история, почти как у самого Флегонтова.
Напомним, ранее в нашей рубрике «Городские истории» мы рассказывали о Южной промзоне, которая начиналась с эксклюзивного производства, на данный момент полностью утраченного; об улице Карла Маркса, которая тянется от бывшего кладбища до нынешнего; о Волочаевском городке, небольшом уцелевшем осколке некогда огромных военных лагерей; об улице Ленинградской, которую когда-то было сложно найти на карте, а сейчас это одна из главных городских магистралей.
Иван Васильев, новости Хабаровска на DVHAB.ru
Фото: Данил Брюков, Гродековский музей, Госархив Хабаровского края