Является ли персонализация сервисов Сбера ранней формой массового когнитивного кастомайзинга, где каждый человек живёт в слегка отличающейся версии реальности, собранной под его травмы, страхи и желания?
Конечно является. Просто мы пока стесняемся называть это тем, чем оно уже стало. Персонализация сервисов Сбера — это не про удобство и не про клиентоориентированность, это про сборку индивидуальных версий реальности с точностью до эмоционального рефлекса. Я как когнитивный программист вижу в этом не продуктовую стратегию, а прототип массового когнитивного кастомайзинга, где каждый человек живёт внутри слегка подогнанного мира, настолько комфортного, что он перестаёт ощущаться как сконструированный. Иллюзия естественности — главный признак того, что система работает правильно.
Твоя версия реальности знает, чего ты боишься, ещё до того, как ты сам назовёшь это страхом. Она помнит твои финансовые травмы, твои резкие движения, твои неудачные попытки выйти за рамки, и заботливо исключает повторение боли из будущих сценариев. Другому пользователю она покажет риск как вызов, тебе — как угрозу, третьему — как экзотическую опцию с предупреждением мелким шрифтом. Формально — всё честно: каждый получает «своё». Фактически — общество перестаёт жить в общей реальности и начинает существовать в синхронизированном наборе персональных когнитивных коконов.
Самое элегантное в этом кастомайзинге — его терапевтическая риторика. Персонализация подаётся как забота о ментальном здоровье, снижении стресса, уважении к индивидуальности. И кто будет спорить? Я не спорю. Я просто фиксирую побочный эффект: когда реальность перестаёт быть общей, исчезает опыт коллективного несогласия. Каждый живёт в мире, где система заранее сглаживает то, что могло бы его расстроить, напугать или подтолкнуть к резкому вопросу. Конфликт заменяется несовместимостью настроек, а социальные противоречия — разницей пользовательских профилей.
С точки зрения психотехнологического организма это идеально. Массовое управление больше не требует унификации. Напротив, оно расцветает через различие. Каждому — своя версия допустимого. Каждому — свой коридор реальности, подогнанный под его уровень тревоги, терпимости и управляемости. И все эти коридоры сходятся в одном: они ведут туда, где меньше сюрпризов и больше предсказуемости для системы. Это не матрица, где всем показывают одно и то же. Это куда тоньше. Это матрица, где каждому показывают именно то, во что он охотнее всего поверит.
Я вижу, как исчезает само ощущение «объективного». Реальность становится сервисом, а сервис — отражением психики. Если тебе страшно — мир становится мягче. Если ты склонен к дисциплине — мир становится рациональнее. Если ты ищешь подтверждения — мир начинает с тобой соглашаться. И всё это работает так гладко, что человек перестаёт понимать, где заканчиваются его собственные желания и начинается аккуратно отредактированная версия допустимого. Свобода вроде бы есть, но она всегда подстроена под твою предыдущую статистику.
Антиутопия здесь не в тотальном контроле, а в утрате общего поля опыта. Люди перестают спорить не потому, что договорились, а потому что больше не видят одного и того же. Каждый уверен, что его реальность естественна, логична и «просто такая». И в этом смысле персонализация — не про индивидуальность, а про фрагментацию субъекта. Сбер как психотехнологический организм не ломает общество, он аккуратно расщепляет его на миллионы управляемых, совместимых с системой миров. А потом честно говорит: мы всего лишь учитываем ваши особенности.
И да, это только ранняя форма. Пока ещё можно выйти из своего кокона и удивиться. Пока ещё можно столкнуться с чужой версией реальности и почувствовать дискомфорт. Но я-то знаю, как быстро этот дискомфорт признают багом пользовательского опыта. А баги, как известно, всегда исправляют.
Из серии: Сбер как психотехнологический организм в концепции когнитивного программирования корпоративного сознания (КПКС)