Двое мужчин, негромко переговориваясь, поднялись по лестнице обшарпанного подъезда и остановились перед одной из дверей. Тот, что шел первым, нажал на звонок.
Послышалось неспешное шарканье ног, дверной глазок потемнел.
— Кто? — поинтересовался хриплый голос.
— Полиция, — один из звонивших поднес к глазку корочки, — откройте!
— Минуту…
За дверью завозились, щелнул замок — на пороге стоял сонный парень в домашнем трико.
— Андрей Михайлович? — потеснив хозяина и шагнув через порог, осведомился тот, что предъявлял документы.
Парень кивнул.
— Мы по поводу вашей жены...
— Катя? — он оглянулся на спальню, — мы поссорились, она уехала... А в чем дело?
Мужчина вытащил из внутреннего кармана куртки фотографию и протянул. Среди примятых зеленых стеблей лежала девушка: подол платья задран, голова откинута вправо.
— Катя... — парень побелел, — где это? Что случилось?
— Труп обнаружен несколько дней назад... Одевайтесь, поедете с нами.
***
— Ну, давай еще разочек! Вот так, — девушка раскинула руки над желтым, колышущимся под легким ветерком цветочным морем, — только чтобы все вошло: и цветы, и небо.
Парень скривился. «Сделаем пару фоточек» ожидаемо переросло в полчаса лазанья по высокой траве рапсового поля с поисками лучшего места, лучшей позы и лучшего ракурса. Они стояли в самой гуще травы. Парень оглядывался на дорогу, но не мог даже разглядеть оставленную на обочине старенькую тойоту. Понять, что рядом проходит трасса, можно было только по дорожному шуму.
Солнце палило, стрекотали кузнечики, гудели шмели и пчелы. Сладкий медовый аромат поднимался от желтых соцветий. От его приторности уже начинало мутить.
— Это точно последнее, — он поднял смарт, прицеливаясь, — улыбайся!
Маленькая фигурка в белом коротком платье замерла на экране, длинные русые волосы взметнул порыв ветра. Хороший должен получиться кадр. Парень нажал кнопку как раз в тот момент, когда девушка дернулась, взвизгнула и принялась что-то высматривать внизу, среди стеблей.
— Что опять?! — заворчал он.
— Тут что, змеи водятся?! — округлив глаза, она подбежала и вцепилась в его плечо.
— Блин! Чего так орать? Нет тут никаких змей... Максимум — ящерка какая-нибудь.
— Ящерка, да? По мне что-то проползло... По ноге прямо, вот здесь, — она ткнула пальцем в щиколотку, — холодное такое, мерзкое, огромное. Как удав!
Он захохотал.
— Катя, ну какой удав? У нас тут что — Африка или тропики?
— Может, кто-нибудь купил и выбросил? Я вот читала про крокодила в канализации...— она все еще пыталась разглядеть кого-нибудь в густой траве под ногами.
— Так — всё. Фотосессия окончена. Пошли назад, — парень взял ее за руку и потянул, — а то удав догонит.
Она выдернула руку, но шла следом, сердито сопя в спину:
— Вечно мне не веришь, будто я дурочка.
Он молчал. Возражать было лень. Зной над полем стал совсем злым, футболка прилипла к телу. Хотелось поскорее сесть за руль и включить кондиционер. Над желтыми верхушками рапса пробежал слабый ветерок. Показалось уже белое пятно машины у дороги. И тут сзади раздался сильный шорох, девушка закричала как-то дико и пронзительно. Парень оглянулся. Завалившись в траву, она дергалась, как эпилептик, хваталась за лодыжку и сипела «укусил...укусил...».
Парень кинулся к ней, обхватил за плечи, прижал к себе, надеясь успокоить. Она билась уже меньше, конвульсии отступили. Он осматривал ее ноги.
— Где? Покажи, где укусили?
Она совсем затихла и молчала: глаза закрыты, руки безвольно висят. Он принялся шлепать ее по щекам — никакой реакции. По спине пополз холодок страха. Накатила слабость.
— Пульс… Проверить пульс, — бормотал он, подсказывая сам себе. Руки дрожали. Он провел пальцами по гладкой теплой шее, посильнее нажал слева. Вроде бьется? Или кажется? Муть паники болталась в голове, мешая соображать. Он надавил чуть сильнее.
Она открыла глаза и схватила его руку.
— Задушить меня собрался?! — голос бодрый и веселый.
Парень не сразу понял, что произошло, выдохнул облегченно:
— Очнулась...
Она села, чуть отстранилась и громко рассмеялась, хлопнув его по плечу.
— Видел бы ты себя! Испугался, да? Адреналинчик? — она заглядывала в его ошарашенное лицо.
— Ты совсем дура?! — он оттолкнул ее, поднялся и резко зашагал прочь.
Девушка тоже поднялась, отряхнула с подола приставшие былинки и побежала следом.
— Ну, Андрюш...ты обиделся, что ли?
Нагнав, она обхватила его за плечи и протянула:
— Андрю-ю-юш... Шу-у-утка же... Понаро-о-ошку...
Он шагал, игнорируя виснувшую на нем девушку.
— Ну прости... Я больше не буду... — она не отставала и не отцеплялась, неловко тащилась за ним вприпрыжку.
Он резко развернулся. Лицо покраснело от гнева, ладони сжаты в кулаки:
— Больше не буду?! Ты задолбала! То же самое неделю назад говорила! Я с этими играми скоро сам сдохну! Пошла ты нахрен со своими извинениями! Пошла ты, вообще, на хрен! В город вернемся — собирай вещи и вали!
Она поникла, обхватила себя за плечи и вся будто съежилась:
— Куда я пойду-то? Предки запиваются, друзей нет… — слова вышли дрожащими, хнычущими.
В груди парня плеснулась жалость. Он смотрел на ее острые костлявые коленки, худенькие плечи, на тонкие пальцы, ноготки с облупившимся темным лаком.
Сделал шаг навстречу. Она шевельнула губами, будто что-то желая сказать, схватилась рукой за грудь, застонала и второй раз за полчаса рухнула в траву. Упала навзничь. Юбка задралась, обнажив узкие белые бедра; руки вдоль тела; голова повернута вбок.
Парень чертыхнулся, навис над ней.
— Ты опять?
Девушка не реагировала. По ее щеке полз маленький муравей. Она ненавидела насекомых, подскакивала даже от бабочек, а тут лежит — не шелохнется. Он осторожно присел, потряс за плечо — не двигается. Муравей дополз до виска и там замер. Парень снова потянулся проверить пульс на шее. Девушка вдруг шумно вдохнула, медленно повернула голову и улыбнулась.
Он даже не осознал, что произошло дальше. Рука сама собой взметнулась и опустилась вниз. Удар пришелся в область виска. Показалось — что-то слабо хрустнуло. Он посмотрел на свой кулак, разжал пальцы — все цело.
— Достала, сука! — Он рывком поднялся и пьяно побрел к машине. Там, включив кондиционер, откинулся на подголовник и прикрыл глаза. Прохладный воздух остужал тело и успокаивал частое дыхание.
Парень нашарил на заднем сиденье бутылку воды, отпил. Вода оказалась противной, степлившейся. Бросив бутылку назад, он пару раз посигналил и наклонился, выглядывая в боковое стекло. Долго еще она собирается валяться посреди чертова поля?
В зеркале заднего вида замаячило белое пятно. Через десяток секунд девушка открыла дверцу, и села рядом, резко хлопнув. Посмотрела на него, сузив глаза, швырнула на переднюю панель желтый букет, закинула туда же ноги и надула губы.
— Пришла в себя? — парень, не глядя на нее, завел машину и тронулся с места.
Она принялась собирать с платья травинки и листики рапса. Краем глаза он видел узкую ладошку, сложенную лодочкой. Ладошка взлетела вверх — на него посыпался мелкий мусор.
— Дурак! Оставил меня одну. А если бы там правда змеи?
— Блин, не начинай, а? Я за рулем!
— Ладно, — она положила руку ему на бедро, поскребла ноготками, — мир?
Он глянул на нее: растрепанные волосы, сморщенный носик, просительное выражение глаз, у виска разлилось пятно синяка. Чувство вины кольнуло под ребра.
— Мир! Блин, прости, я не хотел... Просто ты...
Она перебила, хлопнув его по ноге:
— Ладно, давай забудем. Сама виновата...
Девушка замолчала, а через пару минут уже дремала — голова ее тихонько покачивалась в такт движению машины. В том же ритме покачивались соцветия рапса в букете, разливая по салону приторно-сладкий аромат. Парень включил приемник, убавил громкость, чтоб не разбудить девушку, и прибавил газа.
