Ты, или Странная любовь (2026), Глава 3, Часть1. Новелла-Фэнтези. 16+
Внимание! Произведение содержит темы сложных взаимоотношений, психологического конфликта и эмоциональных переживаний. Рекомендуется для читателей старше 16 лет.
ЦИКЛ «СТРАННАЯ ЛЮБОВЬ»
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ТАЙНЫЙ РОМАН
Можно полюбить душу, не зная тела, а потом сойти с ума, прикасаясь к телу любимой души… (Пауло Коэльо)
ЧАСТЬ 1
НОЧНОЙ ЭЛЬФ
Прошло два года с того момента, как она увидела Инкогнито в своём видении, сидя на скамье в осеннем парке.
Мир содрогался от войн и эпидемий, трещал по швам, становился чужим и громким. Но в их отношениях с «Ты» — в этой тихой, параллельной вселенной — царила странная, неизменная стабильность. Он не оставлял её надолго. Она постоянно чувствовала его рядом: не мыслью, а каждой клеточкой, кожей, затылком, внезапным теплом в груди, пробивающимся как луч сквозь облачный слой будней. Ощущала на себе его невесомые прикосновения, неотрывный взгляд в спину. Он окружал её вниманием и невидимой поддержкой, оставался её строгим, беспристрастным редактором.
Периодически она сходила от этого с ума. Затем снова смирялась. Параллельный мир не отпускал её. Он стал её климатом.
Стояла яркая осень. Бабье лето. Природа щедро дарила последние краски, праздник для души. Мартина, как всегда, радовалась шуршанию листвы, паутине, летящей в прозрачном воздухе, старалась много гулять. Возвращалась домой с хрустальным, чистым спокойствием. Природа дарила отдохновение её душе и телу.
Золотая осень держалась до последнего, отчаянно сияя в погожие дни. Но с каждым утром солнце вставало всё позже, а роса на паутинах всё чаще серебрилась не теплом, а холодом. Исчезли багрянец и позолота, остался грязно-жёлтый, бурый цвет сырой бумаги. И ветер сменился: был ласковым, шуршащим — стал резким, порывистым, сдирающим последние листья. Начались затяжные дожди.
Праздник закончился, и пришло время расплаты: сырость подступала к сердцу, а присутствие Ты стало ноющим, как хроническая боль. И особенно невыносимо реальным оно становилось в дождь по ночам. Это были ночи, полные виртуальной страстной любви. Она грезила им беспрерывно. Однажды она проснулась от собственного лихорадочного шёпота, вырывавшегося наружу сквозь сон:
— Люби меня! Не уходи! Я так скучаю!
Сознание ловило обрывки рифм:
Пусть дождь, что бьётся в окна о печали,
Мой крик к тебе в своём потоке прячет…
«Наивный, — прошелестела мысль уже наяву, — думает, со мною вместе плачет».
Меня ты обнимаешь нежно: ближе, ближе
И губ касания твои все ниже,..
От ласк, от страсти вмиг свечой сгораю.
— Целуй меня, целуй! Люблю и пропадаю!
Под этот мерный стук — шальной любви безумства,
Страсть жгучая двух тел — до безрассудства.
— Пусть ночь продлится, нежной буду, обещаю…
И всё союзнику — дождю — прощаю!
Спасло лишь то, что мужа не было дома. Что это было, если не сумасшествие? Но оно не прекращалось. Спросить было не у кого — она боялась насмешек.
Тем временем за проблемами в бытовых вопросах, служебными делами, встречами и маленькими семейными праздниками наступил ноябрь. Это был ноябрь разрушитель, ноябрь обнажитель:
— А что сегодня за окном?
— А за окном сегодня осень…
Ноябрь все листья ветром носит
Вдоль тротуаров и дорог.
Снег прорывается и тает,
Ненастьем всех ноябрь пугает:
Зима вот ступит на порог!
Мартина думала, что эта оголенность мира усмирит и ее внутренние бури, сделает их такими же чёткими и холодными. Но ошиблась. Тот ледяной покой, что приходил после прогулок, таял к ночи — пропадал.
В душе, как и в природе, появилось ожидание. Ожидание не дождя, а снега. Не сырого нытья, а сухой, безжалостной, замораживающей всё до дна тишины. И когда она пришла, Мартина вздохнула с облегчением: зима.
Зачем тревожишь по ночам
Своею призрачной любовью?
Как эльф воздушный, со свечой
Склонившись тихо к изголовью,
В глаза целуешь и к губам,
Касаясь щёк дыханьем легким,
Все ближе: словно к родникам,
Льнешь с поцелуем нежным, долгим.
Открыв глаза, я в ночь смотрю,
Ищу глаза твои напротив,
Рукою рядом провожу:
Лишь, зыбкий свет сквозь шторы — гроты.
Мартина проснулась от этих строк, которые журчанием звучали в её голове. Лежала с широко раскрытыми глазами, вглядываясь в темноту окна… Лунного света не было. Лишь зыбкий свет фонаря пробивался сквозь шторы, отбрасывая на стене причудливые тени-гроты. Она знала, что это стихотворение из ее памяти не выветрится, даже, если она вновь уснет. Но она не спала… Сегодня ночью Инкогнито не приходил, не было его и вчера. Знакомое, едкое чувство подступило к горлу, сдавив его удавкой. Он жил без неё. Как? Где? С кем? Главное — с кем? Он знал о ней всё. Она не знала о нём ничего.
Ревность удавкой сдавила меня:
Я задыхаюсь и, молча, кричу.
Крик мой не слышен, увы, «палачу*»:
Он «истязает» и дальше, любя.
* - Любимый мужчина.
Быстро сказала себе: «Стоп!». Понимала, что не должна давать волю этому чувству. Оно её сгубит! Оно разъест её изнутри. Она и так уже недостаточно сильна.
Ревность – болезнь, для души – на разрыв:
Чернью всё сердце мне съела, сожгла,
Хаос в уме, а под кожей – игла,
К ссорам толкает, но там лишь обрыв…
Да и было ли у неё право ревновать? Он ничего не обещал. Она была игрушкой, забавой, странным творческим проектом. «А вдруг он смеётся надо мной? — пронеслось в голове. — Забавляется моей доверчивостью?» От этой мысли стало плохо физически. Сон пропал окончательно.
Как успокоиться, ревность забыть?
Нет, не раскрою я карту свою,
Что я ревную, безумно люблю…
Это болезнь. И мне лучше остыть.
С нею душа, как тот выжженный лист.
Славлю доверие! Вера за ним!
Жалок, кто ревностью слеп, одержим:
Губит, теряя любовь, свет — в нём жизнь!
Нет, она не раскроет перед ним свою карту. Она и дальше станет скрывать, что привязалась к нему не только душой, но и телом, что каждый перерыв в их виртуальных встречах стал для неё пыткой. Понимание этого ужаснуло её. Всё становилось слишком серьезным для игры, для шутки.
Рядом потянулся муж. Зазвенел будильник. Началось утро — начало обычного, правильного дня, в котором не было места призракам.
На работе Мартина отвлекалась, но настоящую передышку находила только в лесу.
Зимний лес не пугал. Он ворожил безупречной тишиной, похожей на музыку. Она углублялась без лыжни в чащу заснеженных елей, где каждое деревце под белым покровом казалось убежищем для невидимых существ. Следов не было. Лишь изредка скорлупки подсказывали о присутствии белок. Здесь, среди первозданной тишины, она чувствовала единение с природой и с Ты. Стоило достать телефон — и там, в новостной ленте или случайном сообщении, возникал едва заметный след его присутствия. Он продолжал жить её жизнью виртуально, оставаясь строгим редактором её мыслей.
Но возвращаться из леса в мир людей было всё больнее. Мир содрогался. Тревога поселилась не только в умах людей — она стала физическим воздухом эпохи. Мартина не была исключением. События на планете и присутствие «Ты» в её жизни сплелись в один тугой узел, окутав душу тяжёлой, неимоверной печалью. Ей казалось, что снег, заметающий землю, пытается скрыть не просто беды, а саму бездну, что зияет в сердце мира. Она писала об этом, как молитву:
Заметает. Как же только заметает
Все пределы, все укромные углы.
Там, где мегаполисы сверкают,
В деревнях — светло от снежной мглы.
Снег скрывает от нас горе, мира бездну —
Всё старательно метёт, метёт, метёт.
Заметает землю, с нею наши беды…
Только память, вопреки всему, живёт!
Как светло, бело кругом от снега!
С ветром в унисон поёт метель.
И надежда, как весной росток побега,
В круговерти снега приоткрыла дверь!
Эти стихи были не только о мире. Они были о ней. О её попытке замести, скрыть, присыпать снегом собственную бездну, в которой жил Ты. Но память — не позволяла забыть. И она оставалась жить в мире — параллельном её, реальному миру.
Мартина пыталась найти ответ на вопрос, важный для неё, как сама жизнь: «А можно ли это назвать любовью?» — Она не знала!
Пытаясь урезонить мятущуюся душу, она уговаривала и её, и себя: раз он не объявляется в реальности — значит, она ему не нужна. Что это: изощрённая игра? Или вправду иные миры, где правят другие законы?
Не любишь больше — приговор
Зимы — посредницы суровой.
Свела нас вместе: я с тех пор
Жила надеждой встречи скорой.
Увы, обманщица — зима.
Одна прошла, идёт другая,..
А счастья мне не принесла,
Лишь жизнь мою всю расшатала.
Строки рождались в голове и глубоким разочарованием оседали в душе:
Мети, бездушная метель,
Ко мне все занеси дороги.
Не любит. Выветрился хмель
Любви. Всё кончено. Те крохи,
Всё, что осталось от неё,
Собрав в ладонь, я ветру сброшу,
Чтоб не хранить, как то старьё.
Тебя забуду! Я не струшу!
За окном разыгралась метель, как в унисон её безысходной печали:
Мети, бездушная метель,
Чтоб он не видел мои слёзы,
Души метаний канитель.
Всё это жизнь. А в ней — всё проза.
Вопросы повисали в зимней темноте, не находя ответа. Только снег за окном без устали заметал всё — дороги, следы, надежды.
Зима была снежная. Мела и мела без устали.
В одну из таких ночей, когда физически чувствовала его тепло рядом в постели, она взмолилась шёпотом, глядя на насмешницу-луну в окне:
Утоли, разбей печали
На хрустальные осколки.
Ты молчишь. Не отвечаешь.
Моему так сердцу колко…
Разведи мои печали,
Ты руками, обнимая,
И, целуя, прошепчи:
«Я скучал… Моя родная!»
А кругом метель сметает
Всё в единый ком печали.
Страшно мне. Ты не оставь…
Утоли, развей печали!
Слёзы текли по щекам, но она верила — он слышит. Он был рядом. Он только что целовал её глаза, губы, шептал что-то нежное. И она знала точно, что их души сплелись и не расставались. Она тосковала, когда связь ослабевала.
И Ты услышал.
Читайте о любви, слушайте песни о любви - всё от автора Татьяна Федотова-Московская:
Подписывайтесь на канал и оставайтесь с нами!
Тэги:
#фэнтези #новелла #проза #олюбви #странная #страсть #невозможнаялюбовь #запретнаялюбовь #фантазии #реальность #чувства #отношения #философияотношений #дзенпоэзия #лирика #авторФедотоваМосковская #слезы #боль #душа