Найти в Дзене
Пахомов Петр

Студенческие массы - все это уже было

Последнее время приходилось часто бывать в центре Москвы. И эти походы постепенно стали вызывать во мне чувство тревоги. Везде одно и тоже: толпы молодых людей, поражающих своим однообразным стремлением к оригинальности. Говорят, что везде и всегда студенты были социально опасной группой, склонной к бунтам и, если не насилию, то к беспорядкам точно. История последних лет убедительно это подтверждает. То, где-то что-то на кого-то упало, взорвалось или сгорело, и это прямая дорожка к революции, если рядом есть студент. При этом падает там, где очень это нужно для очередной революции. Вернее, падает все и везде с разной степенью вероятности, но там где это нужно, падение приобретает характер мировой трагедии. И тогда жуткие плачи о жертвах, революция, в случае успеха, свержение страшного правительства, криво построившего. Можно посмотреть на политическую карту и сразу прикинуть, где упадет, загорится, сломается. Составить своего рода карту пророчеств. Взирая на толпу учащихся, удивл

Последнее время приходилось часто бывать в центре Москвы. И эти походы постепенно стали вызывать во мне чувство тревоги. Везде одно и тоже: толпы молодых людей, поражающих своим однообразным стремлением к оригинальности. Говорят, что везде и всегда студенты были социально опасной группой, склонной к бунтам и, если не насилию, то к беспорядкам точно. История последних лет убедительно это подтверждает. То, где-то что-то на кого-то упало, взорвалось или сгорело, и это прямая дорожка к революции, если рядом есть студент. При этом падает там, где очень это нужно для очередной революции. Вернее, падает все и везде с разной степенью вероятности, но там где это нужно, падение приобретает характер мировой трагедии. И тогда жуткие плачи о жертвах, революция, в случае успеха, свержение страшного правительства, криво построившего. Можно посмотреть на политическую карту и сразу прикинуть, где упадет, загорится, сломается. Составить своего рода карту пророчеств.

Взирая на толпу учащихся, удивляешься почему их так много, почему лица их не свидетельствуют о погруженности в науку, литературу или искусство, а скорее о понимании своей важности, революционности и незаменимости. Сколько из этой толпы станет врачами, учеными, педагогами? Уверен, что весьма небольшой процент. Хотя больше всего производится, думаю юристов и экономистов. Это заранее холостой выстрел. Пушечный выстрел в никуда. Вспоминаю какими были студенты в советское время. Учили нас, конечно, однобоко, не всему, особенно гуманитариев (ласково называемых гуманоидами, и тогда была эпоха царства экономистов, только другого цвета). Но все же все верили в науку, в будущее, у каждого в голове роилось множество идей, много было утопических замыслов. Но не было желания разрушать, которое движет теми, которые должны будут в будущем созидать. Разрушая, они уверены в том, что делают, как уверены и в том, что на месте свергнутого ничего не будут строить.

Такие настроения усиливались, когда я читал материалы о студенческих волнениях в Петербурге 8 февраля 1892. Еще нет большевиков, нет даже толком социал-демократии. Народничество сходит на нет. А студенчество таким организованным способом выражает своей протест против... чего? Просто против порядка... Собравшись по маленьким кухмистерским, прогрессивные люди (между которыми немалая часть золотой молодежи), начинает свое пьяное шествие по С.-Петербургу, безобразничая и протестуя против порядка. Врываются в театр, срывают спектакль, расходятся по ложам с сигаретками, врываются в цирк, кто-то хватает дрессировщицу за выступающие части тела, и многое другое. Пока один офицер не выдерживает и выхватывает самым недемократическим способом шашку. Тут становится ясно, что эти проявления свободы надо прекращать, иначе прольется. Но как? Полицейских, следовавших за студентами крайне мало. И тогда начальство дает разрешение привлечь дворников, которые после небольшой свалки скручивают самых выдающихся демократов. За что потом все и получают порицание от начальства: как можно так действовать? Об этом событии сообщают на следующий день немецкие, французские газеты. Выглядываешь на улицы из окон библиотек и архивов и удивляешься, насколько все изменилось, и насколько .. все это уже было