Представьте: человек, который дал вам жизнь, смотрит на вас и видит не дочь, а личного врага. Ей невыносима моя молодость. Её бесят мои счастливые отношения. Моя независимость для неё — как личное оскорбление.
— Ты думаешь, ты лучше всех? — шипит она, выбирая слова побольнее.
— Мам, почему ты так со мной разговариваешь?
— Потому что у меня этого не было! А у тебя — всё слишком просто.
Внезапно? Нет, это просто финал. Детство прошло под аккомпанемент моральных и физических издевательств со стороны обоих родителей. Раньше они просто били, теперь — пытаются вытравить душу.
— «Мне было бы СТЫДНО выйти мусор выносить ненакрашенной! Все же осудят!» — мать смотрит на меня с такой брезгливостью, будто я только что призналась в преступлении.
— «Это просто мусор. И мне плевать на мнение соседей», — отвечаю я, не отрываясь от телефона.
Её буквально трясет. До пены у рта. Знаете, от чего? От того, что я — её «улучшенная версия», которую она не может контролировать.
У меня молодой человек, который дарит подарки, ухаживает за мной. У неё был мой отец — тиран, который превращал её жизнь в ад.
У меня — право бездельничать и быть собой. У неё — вечная роль домашней рабыни и кухарки.
— «Посмотри на свой целлюлит! Ужас!» — бросает она в спину.
Я молча смотрю в зеркало на свою идеальную фигуру. Целлюлита нет. Есть только её желчь, которая выплескивается наружу, потому что я посмела быть счастливой.
Она хотела копию. Послушную, забитую, удобную. Но в лаборатории «Мать-Нарциссиха + Отец-Манипулятор» родилось нечто иное. Что-то тихое, неприметное, но способное перегрызть глотку в ответ на унижение.
Я себя люблю, и мусор из жизни принято выносить.
Отец и мать отправились в ЧС по всем фронтам. Тотальный блок.
Больно? Да. Но я медленно привыкаю к мысли, что я — сирота при живых родителях. И знаете что? Тишина в телефоне впервые за 20 лет звучит как свобода.