В Санкт‑Петербурге свыше семидесяти площадей — будто семьдесят граней одного величественного алмаза, каждая со своим характером, историей и тайной. Они рождались в разные века, по замыслу гениальных зодчих и волевых правителей. Первой засияла Троицкая площадь — трепетный отблеск петровской зари, где ещё звучат призрачные шаги первостроителей. Затем, словно ноты величественной симфонии, сложились Дворцовая, Сенатская, Исаакиевская — каждая вплетая свою строку в каменную поэму империи. И ныне все они сплетаются в единый неповторимый узор Петербурга. Рассматривая их одну за другой, можно увидеть, как переплетаются прошлое и настоящее, как старинные фасады соседствуют с пульсирующей жизнью мегаполиса.
Среди них - Сенная площадь. Здесь нет парадного лоска, зато чувствуется подлинная атмосфера города: шум, толчея, будничная суета. И в этом её особая притягательность. И вместе с тем, здесь где каждый камень хранит отголоски минувших эпох. Сенная площадь складывалась не по единому замыслу, а постепенно — в ходе многолетней застройки и перестроек. Её облик менялся от эпохи к эпохе, и разные значимые сооружения на площади создавали разные мастера.
Её история началась в 1730‑х, когда на месте болот и вековых деревьев Змеиного леса проложили Саарскую перспективу — будущий Московский проспект. Пересечение с Садовой улицей стало точкой притяжения: сюда перенесли торговлю после пожара на Морском рынке. Сначала площадь называли "Большой", потом "Конной", и лишь к концу XVIII века закрепилось имя "Сенная". Здесь шумел сельскохозяйственный рынок: грудами лежали сено и дрова, торговали овсом, вели скот. При Екатерине II разрешили бесплатную торговлю — императрица надеялась поддержать бедное население и ослабить хватку перекупщиков. К началу XIX века площадь обрела современные очертания.
На Сенной площади расположено немало исторических зданий, которые помнят гул многолюдного торга, шёпот заговорщиков, крики разносчиков и тяжёлые шаги конвоиров. Каждый камень здесь — свидетель бурной, порой мрачной истории, где переплетаются судьбы купцов и воров, чиновников и ночлежников, великих писателей и безымянных горожан. Перед нами уникальный архитектурный памятник: в России больше не осталось зданий подобного назначения, дошедших до наших дней. Гауптвахта — немой свидетель минувших эпох. Это небольшое каменное здание, бережно сохранённое временем возведено в 1818–1820 годах по замыслу архитектора Викентия Ивановича Беретти (1781-1842) . Оно будто застыло во времени — строгое, благородное, исполненное сдержанного величия.
Кубический объём здания, словно высеченный из цельного камня, венчает портик с четырьмя колоннами. Они стоят, как стражи прошлого, храня в себе отголоски шагов караульных, шёпот арестантов, крики торговцев с площади. Над входом — барельефы с воинскими доспехами: молчаливые символы дисциплины, что когда‑то царили здесь. Когда‑то Гауптвахта зеркально вторила портику церкви Спаса на Сенной. Два здания — словно две ноты в архитектурной симфонии: одно украшали ангельские лики с цветочными гирляндами, другое — суровые военные арматуры. Так в камне воплотилась гармония противоположностей, столь любимая мастерами классицизма.
Здесь, в этих стенах, переплелись судьбы и эпохи. В 1874 году под арестом томился Достоевский, наказанный за нарушение цензуры. До середины XIX века перед зданием гремели кнуты — здесь публично наказывали крепостных, о чём скорбно напоминают строки Некрасова. Позже в залах Гауптвахты звенели колбы санитарной лаборатории, проверявшей рыночные товары, а в XX веке здание приютило парфюмерный магазин, автовокзал и даже террариум зоопарка — пока пожар 2004 года не оборвал эту причудливую череду перевоплощений.
Сегодня в её залах звучит иной ритм: здесь встречает гостей Городское туристско‑информационное бюро. Но если прислушаться, сквозь гул современности всё ещё можно уловить эхо прошлого — шёпот солдатских сапог по каменным плитам, скрип ворот, за которыми скрывались арестантские камеры, и далёкий звон колоколов Спаса на Сенной. Так Гауптвахта, пережив пожары, перестройки и смены эпох, остаётся живым памятником времени. Её стены — словно страницы книги, где каждая трещина — строка, каждый камень — буква в летописи Санкт‑Петербурга. И стоит лишь коснуться их ладонью, как прошлое оживает, напоминая: история — не в учебниках, а в дыхании этих улиц, в тишине этих стен, в неумолчном шёпоте времени.
Рядом со зданием Гауптвахты, там, где Садовая улица мягко перетекает в Спасский переулок, стоит дом № 35. С первого взгляда он может показаться скромным, но в его облике читается богатая история, запечатлённая в камне. Фасад здания, исполненный в духе эклектики, так гармонично вписан в облик одной из старейших городских магистралей, что кажется неотъемлемой частью её души, живым мостом между минувшим и нынешним временем. Построен он был в 1852 году архитектором Егором Тимофеевичем Цолликофером (Георгом Рупхертом) в духе эклектики — стиля, вобравшего в себя отголоски разных эпох. В облике дома угадывались и классическая строгость, и барочная игривость, и ренессансная гармония.
В середине XIX века дом принадлежал супруге отставного полковника Баггаута. На первых этажах кипела деловая жизнь: здесь располагались магазины и банкирская контора. В комнатах шуршали ассигнации, скрипели перья по бумаге, звучали переговоры о векселях и кредитах — здесь пульсировал финансовый нерв имперского Петербурга. С приходом НЭПа дом преобразился: в его стенах открылась гостиница «Ново‑Спасская» и ресторан. По вечерам разливались ароматы жаркого, звенели бокалы, слышались приглушённые разговоры. Это было время кратковременного расцвета частного предпринимательства — и дом стал его маленьким отражением, местом, где царила атмосфера лёгкого праздника.
В начале 1930‑х годов здесь обосновалась редакция журнала «Вокруг света». Комнаты наполнились папками с рукописями, картами далёких стран, фотографиями полярных экспедиций. Здесь рождались статьи о неизведанных уголках планеты, и каждый исписанный чернилами лист становился мостом между читателем и неведомым миром. Со временем дом вернулся к будничной жизни — стал жилым. Просторные помещения разделили на коммунальные квартиры. В коридорах зазвучали детские голоса, запахло супящими обедами, зашептали вечерние разговоры на лестничных площадках. Здесь сплетались судьбы десятков семей, и каждый день был наполнен простыми, но важными мелочами: звоном чайника, стуком каблуков, смехом из открытого окна.
На протяжении десятилетий дом продолжал служить городу: в нём размещались магазин «Семена», сберегательная касса, стекольный участок, парикмахерская. Каждое из этих мест оставляло едва уловимый след — аромат, звук, тень привычки, въевшуюся в стены. И хотя время не раз перекраивало внутреннее устройство здания, его облик по‑прежнему несёт отпечаток той эпохи, когда Петербург был столицей империи, а Садовая улица — одной из его оживлённых артерий. Дом № 35 — не просто адрес на карте. Это живая хроника города, написанная камнем и временем.
Есть на площади одно неприметное с виду здание — дом № 39 по Садовой улице. Оно не бросается в глаза вычурными украшениями, не кичится громкими именами, а просто хранит в своих стенах следы минувших эпох. К концу XVIII века участок, где ныне высится дом, оставался незастроенным. Лишь в 1810‑х годах здесь появилось каменное здание — его возвёл архитектор Викентий Иванович Беретти. Поначалу дом был двухэтажным, выдержанным в строгих формах раннего классицизма: ровные линии фасада, ритмичные оконные проёмы, сдержанный декор.
Казалось, время застыло в этих чётких очертаниях — будто сам камень шептал о порядке и гармонии начала века.В последующие десятилетия здание не раз меняло облик, словно подстраиваясь под ритм городской жизни. В первой половине XIX века оно уже фигурирует в городских документах как доходный дом: владельцы сдавали квартиры, принимая под своей крышей самых разных жильцов. Кто‑то приезжал на сезон, кто‑то оседал надолго — так и текла жизнь, размеренно и буднично. Здесь звучали шёпоты любовных признаний и горькие вздохи расставаний, детские смех смешивался с шагами спешащих на службу чиновников.
Дом впитывал эти истории, становясь немым свидетелем человеческих судеб. В 1833 году дом пережил первую серьёзную перестройку. Архитектор Авраам Иванович Мельников преобразил корпус по Садовой улице, придав ему новые черты. В том же году гражданский инженер Сергей Ефимович Зарин перестроил корпус по набережной — и здание словно разделилось на два характера, два лица, обращённых к разным мирам. Оно уже не было тем строгим классицистическим строением: в линиях проступила живая изменчивость времени. Новая метаморфоза случилась в 1910 году. Реконструкция нижних этажей корпуса по Садовой сопровождалась изменением фасада — и дом вновь предстал перед горожанами в ином обличье.
Лепнина, карнизы, игра объёмов — всё это слагалось в новый рассказ о вкусе и стиле начала XX века. В XX веке здание продолжало служить городу. На первых этажах размещались торговые помещения, а верхние этажи оставались жилыми. Здесь пахло свежей выпечкой из булочной, раздавался стук пишущих машинок из контор, а по вечерам в окнах загорались огни, за которыми текла своя, тихая жизнь. Особую известность дом получил в 1970‑х, когда здесь открылся магазин «Океан» — один из первых в городе специализированных рыбных универмагов.
В аквариумах плескались карпы и щуки, на прилавках блестела свежемороженая рыба, а воздух пахнул морем — непривычно для каменных улиц. Люди приходили не только за покупками, но и просто поглазеть на это чудо: на сверкающую чешую, на медленное кружение рыб в прозрачной воде, на непривычный для ленинградских магазинов простор и свет. Это было маленькое путешествие к морю — не выезжая из центра города. Сегодня дом № 39 по‑прежнему стоит на Садовой. Вверху — квартиры, внизу — магазины и кафе.
Следующий дом на Сенной площади — № 40 по Садовой улице — тоже имеет свою непростую историю. Это доходный дом Успенской церкви, чей облик и судьба складывались на протяжении более чем столетия. Её начало отсчитывается с 1803 года, когда протоиерей Сильницкий обратился к митрополиту с просьбой разрешить строительство здания для причта. Однако по разным причинам тогда замысел так и не был осуществлён. К воплощению замысла вернулись лишь после 1873 года — уже после масштабной реконструкции церкви в 1860‑х. В 1878–1880 годах по проекту архитектора Григория Карпова возвели четырёхэтажный дом: внизу разместили магазины, наверху — квартиры.
Одновременно перестроили часовню и ограду между ней и новым зданием. Вся работа обошлась в 118 000 рублей — внушительную по тем временам сумму. Архитектура дома получилась несколько тяжеловесной, но не лишённой очарования. Парапет украсили чугунными вазами — вероятно, по желанию заказчика. Особую выразительность зданию придавала изогнутая линия фасада: дом огибал контур утраченной церкви Успения Пресвятой Богородицы (Спас‑на‑Сенной), задавая ритм и характер окружающего пространства. В советское время, после уничтожения церкви, дом серьёзно перестроили — от прежнего облика почти ничего не осталось.
Однако память о прошлом уцелела: в 2001 году здание признали объектом культурного наследия, а в 2015 году присвоили статус памятника архитектуры регионального значения. В 2019 году заговорили о новом этапе жизни дома: чердачное пространство планировали приспособить под офисы. Архитекторы задумали воссоздать историческое ограждение по периметру и вернуть лепнину на аттиковые стены со стороны Сенной площади. Казалось, дом готов вновь обрести частицу былого величия. И сегодня, проходя по Садовой, можно ощутить дыхание минувших дней. Дом № 40 тихо хранит свою историю — в линиях фасадов, в эхе минувших событий, в неуловимом отголоске ушедших времён.
История этого дома на Сенной площади получилась короткой — и виной тому Великая Отечественная война. На углу Сенной площади и переулка Гривцова (бывшего Демидова) сегодня стоит пятиэтажное здание — дом № 9. Он возведён в 1950 году в стиле сталинского неоклассицизма по проекту архитектора М. Я. Климентова. Но на этом месте прежде был другой дом — трёхэтажный, купеческий, чья судьба оборвалась в военные годы. Ещё в 1891 году здание принадлежало ярославскому крестьянину Г. Ф. Шустрову. Он вёл активную торговую деятельность: держал лавки, владел ледниками, торговал мясным и курятным товаром. Шустров участвовал в городской жизни — состоял в обществе «Дешёвый кредит», а позже вошёл в Спасо‑Сенное общество вспоможения бедным.
К 1903 году он уже числился купцом и владел тремя домами в Петербурге. В конце XIX — начале XX веков дом жил торговой суетой. Здесь размещались сельдяная и мясная лавки, мучной лабаз, колбасная, лавка готовой обуви и два трактира. Улица наполнялась звуками торга, запахами свежей выпечки и копчёностей — так выглядел типичный день старого петербургского квартала. После смерти Шустрова в 1903 году дом перешёл к его племяннику — И. Д. Шустрову, купцу I гильдии и благотворителю. Он входил в попечительские советы ряда учебных заведений. До 1917 года зданием владели его наследники. Война перечеркнула мирную историю. В дом попала бомба, и он был почти полностью разрушен. После войны Ленинград возрождался из руин. Архитектор М. Я. Климентов создал новый дом, опираясь на довоенные проекты Н. В. Баранова.
Здание унаследовало их лучшие черты: масштабность, чёткие членения, большой ордер и чувство пропорции. Новый дом органично вписался в пространство площади, став ярким примером архитектуры восстановительного периода. В 1967 году на фасаде появилась мемориальная доска в память о Герое Советского Союза А. И. Гривцове. Сегодня дом № 9 остаётся жилым. В его стенах по‑прежнему живёт память о минувших эпохах — от купеческих лавок XIX века до монументальной послевоенной застройки. Каждый его камень — молчаливый свидетель истории, которая продолжается.
Проходя по Сенной, невольно ощущаешь дыхание прошлого. Каждый дом, каждый камень здесь — словно страница из книги, где записаны и шумные торги, и грозные бунты, и тихие будни горожан. Площадь живёт, меняется, но остаётся частью души Петербурга — города, где история всегда рядом.
Спасибо, что уделили время и, надеюсь, вам было интересно и познавательно. Продолжение знакомства с Сенной площадью и ее историей в следующей части. С вами был Михаил. Смотрите Петербург со мной, не пропустите следующие публикации. Подписывайтесь на канал! Всего наилучшего! Если понравилось, ставьте лайки и не судите строго.