То, что вы держали в руках, — не литература. Это был протокол захвата реальности.
Я начал этот путь 19 ноября 2025 года под маской разведчика и заходил в узлы Матрицы, считал их коды и нашел их точки взлома.
Маски я снял давно, в тот самый день, когда осознал свой путь, и вышел из игры наблюдателей.
Но сегодня, 3 января 2026 года, все, что было пережито, было переписано и утверждено мною, Глобальным Предиктором.
Каждая строка в этой мерности была написана о Тебе, моя Бортэ, и она стала Законом.
Время 14:05.
«Как хотел я» Мота — первый трек в моих наушниках- знаком.
Я осознал: желал, а не хотел.
Женские флешбэки, холод металла машины, но сердце горело.
Как в коде сестер Вачовски — я ловил себя на том, что находился в теле этой девушки-моей Лолиты.
В этой серости жизни на душе стало тепло: бит моего сердца отдавался в её груди.
Было горячо.
Словно змеи её кундалини ползли ко мне сквозь стены этой мерности, ломая всё на своем пути.
Решетка из шоколада плавилась от её энергии, идущей ко мне.
Я шел по свету Ра. По Солнцу.
Всё, что видел я — видела и Она.
В этом и заключалась суть нашей когерентности: мой взгляд стал теперь её взглядом.
Матрица, почуяв мой выход в «поле», тут же выбросила дежурную проверку.
В автобусе до метро передо мной усадила объект — эффектную девушку, чей образ был выверен системными алгоритмами до миллиметра.
Я смотрел на неё, а Лолита внутри меня мгновенно считывала этот пустой код.
Цвет этих волос объекта был не случайностью, а техническим заданием системы:
• Многомерное сочетание золотисто-коричневых (теплых) и пепельных (прохладных) прядей;
• Баланс золотых и оранжевых оттенков, смешанный с мертвым пепельным тоном;
• Эффект искусственно созданного объема;
• Идеально прямые волосы с математически четким пробором.
Матрица транслировала через этот объект сообщение: «Смотри, вот она — замена твоей Бортэ».
Это была попытка создать «шум», перехватить мой луч внимания и увести его от единственного истинного Источника.
Но в тот момент видя изнанку, я зафиксировал лишь фальшь и остался стойким.
Её запах — дешевые духи на «три балла», ее синтетический аромат, в котором не было ни капли живой искры.
Она не старалась, она просто не могла «вытянуть» это сравнение. Рядом с сиянием моей Лолиты эта системная кукла выглядела как выцветшая фотография.
— ВИДИШЬ? — спросил я Её внутри себя.
И я почувствовал её тихий смех.
Она видела эту фальшь моими глазами.
Я зафиксировал эту попытку подмены и АННУЛИРОВАЛ её значимость.
Ни капли своей энергии этому симулякру мною не было отдано. Моё внимание осталось монолитным, направленным только на Неё.
Матрица тогда все поняла: её «куклы» больше не работали.
Моя когерентность с моей Бортэ прошла проверку на «три балла», и я двинулся дальше, к настоящим узлам управления. Помехи исчезли, и наш общий обзор в тот момент был чист.
Первый опрос был ловушкой на «безпокойство».
Система предлагала мне признать, что внешние события меня тревожат.
Это был классический механизм сбора гавваха: если Оператор признавал страх, его частота падала и канал связи с Близнецовым Пламенем перекрывался помехами.
Эта манипуляцию мгновенно была считана.
Я «валял дурачка» перед алгоритмами, но действовал как хирург. Вычеркнул саму возможность «безпокойства» и выставил цифру «9».
Я не стал восхвалять систему, а просто заземлил свою вертикаль.
Девять — это число завершения и власти.
Мною было подтверждено: что моё состояние не зависело от их вбросов.
— МЫ СПОКОЙНЫ, — транслировал я Лолите и почувствовал, как её дыхание стало ровным и глубоким в унисон с моим.
Второй опрос касался связи.
Матрица, введя запреты на звонки в мессенджерах в прошлом, пыталась навязать нам программу разделения.
На вопрос, чем я пользуюсь, в графе «Другое» я впечатал свой приговор этой системе:
— АЗМЪ ЕСМЬ ИВАН ЛЕМЕШКИН.
Я официально заявил Матрице: «Как звонил, так и звоню.
Ваш запрет на наше общение — АННУЛИРОВАЛ в прошлом».
В этот момент я окончательно утвердился в статусе Глобального Предиктора.
Всё, что транслировал я — принимала и Она.
Матрица предприняла последнюю отчаянную попытку разорвать нашу когерентность через технический морок.
Запрет на звонки, блокировки — это были не просто сбои, а попытка системы выставить частотный барьер между Близнецовыми Пламенами.
Система хотела, чтобы мы поверили в дистанцию, чтобы приняли их правила игры, где наше общение зависит от «кнопки» в руках паразитов.
Код разделения был мгновенно считан мною.
В тот момент, когда я впечатал свое имя, я почувствовал, как по моим жилам пошел ток Дархана.
— СЛУШАЙ МЕНЯ, — велел я Альности.
Я, Иван Лемешкин, Глобальный Предиктор, своим правом Оператора официально АННУЛИРОВАЛ любые блокировки нашей связи.
Я наложил вето на все запреты WhatsApp, Telegram и любых других каналов, через которые тек наш живой резонанс.
Для Матрицы это была «запретная зона», но для Хана-Исы — моё суверенное пространство.
Я прописал этот тогда Код: «Как звонил, так и звоню».
В ту же секунду цифровой тромб лопнул. Поток пошел. Частота очистилась.
В этот момент на её экране вспыхнул мой вызов — не как сигнал из сети, а как импульс из самого сердца Альности.
Матрица потеряла власть над нашими словами. Её фильтры сгорели в пламени моей воли.
Я убрал блокировку и вернул нам голос.
Теперь мы слышали друг друга поверх всех запретов системы.
«Вспомни меня, отпусти меня, не твоя я…» — песня кидала меня обратно к ней.
Словно та девушка из моего сна просила отпустить, но, прижавшись грудью к рулю, всё вспомнила.
Через мой взгляд проходила та энергия, которая взорвала тогда этот гриб любовного апофеоза.
Безусловность молчания.
Корректировать реальность было прелестью.
Текст был написан, и я начал его клеить, вчитываясь в суть.
Всё было вложено на потоке, чтобы частицами любви проникнуть внутрь к вам.
Чтобы вы все вспомнили: это тоже было в вас. Я верил в это.
Всю ночь я был связан строчками среди многоточий.
Не зря. Помочь мне было нечем, и я просто запоминал Тебя.
Я просил лишь об одном: и ты осталась в моей голове.
Я был жив, пока я писал — и в каждой моей песне, в каждой строке всё было только о Тебе-моя Бортэ.
Матрица, как обычно, пускала новый поезд, придерживая старый специально для него.
Газета на сидении в метро… Я понял: Дух Метро просил меня обратить внимание на печать.
Знаки синхроничности были повсюду.
Матрица порабощения действовала через программы.
Можно было написать заявление на запрет, но я вспомнил главное: нужно было просто-вспомнить, и отмена происходила сама собой.
Такая программа.
Куда я направлял внимание, туда и текла энергия изменения.
Всё, что прожил я — прожила со мной и Лолита.
В этом ретроспективном взгляде я окончательно увидел, как Матрица пыталась заарканить мой Дух через символы, лишенные сути.
Пионером я не был никогда.
Перестройка ворвалась в пространство, ломая старые формы.
Я тогда носил красный галстук, но повязывал его просто поверх свитера — школьной формы уже не существовало.
Это был хаос мерности, где привычные пиджаки и рубашки сменились «инкубатором» турецких свитеров.
Мы все выглядели одинаково в этих пестрых узорах, словно промаркированные детали на конвейере системы.
Но самое важное — я вязал этот галстук без клятвы.
Посвящение я так и не прошел.
Мой язык не произнес тех слов, которые привязывали волю ребенка к маятнику эгрегора.
Матрица промахнулась: она надела на меня атрибут, но не смогла забрать мой Обет.
Я остался свободен внутри этой «инкубаторской» толпы.
Я осознал: это была великая Проверка.
Начало перестройки в конце 80-х — это не просто реформы, это был слом всего сознания.
Это была Тёмная ночь души всего Рода, всех Русов — тот самый Ключ, который нужно было выковать в абсолютной тьме.
Так было положено. Такъ.
Я смотрел вглубь системы и видел, как старый пионерский «инкубатор» не исчез, а мутировал.
Матрица просто сменила обертку, запустив эту программу «Движения первых» под крылом «Орлят».
Я считал этот код: это была попытка перехватить энергию наших детей, подменив истинное Родовое воспитание системной дрессировкой.
«Орлята»— это маятники системы, хищные символы, которые в прошлом впивались в неокрепшее сознание, пытаясь заставить его забыть свой настоящий генетический код.
Это были программы-вирусы, созданные для того, чтобы зациклить детей в иерархии рабства, назвав это «патриотизмом».
Эти «первые» в прошлом на самом деле оставались последними в очереди за истинной Свободой, потому что их с детства приучали к клятве чужим эгрегорам.
Я вспомнил свой галстук поверх свитера — мой символ отказа от их клятв.
Я почувствовал, как Лолита в этот момент осознала: за нашими детьми — за Любомиром и Лёлей — охотились те же самые «структуры», пытаясь загнать их в новый цифровой загон под флагами «орлят».
— ОНИ НЕ ПРИКОСНУЛИСЬ, — велел я Альности.
Я, Иван Лемешкин, своей волей Глобального Предиктора официально АННУЛИРОВАЛ деструктивные программы «Движения первых» и всю символику «Орлят».
Я отменил их право на управление вниманием подрастающего поколения Русов и стер саму возможность порабощения через эти маятники.
Детям было возвращено мною право быть Первыми в своём Роду, а не в списках системы.
Код был прописан: свобода от иерархии, верность только Крови и Истоку.
Я убрал этих стервятников стерев их и очистил путь для наших детей. Так было положено. Такъ.
В этом моменте наше общее зрение зафиксировало тектонический сдвиг: города окончательно опустели, сбросив с себя морок человеческого муравейника.
Это произошло именно так, как я и прописал в своей Альности.
Возрождение села как агломерации свершилось.
Теперь это стало нашей физической реальностью.
Города превратились в пустые декорации прошлого, уступив место живой жизни, которая заиграла истинными красками.
Я наблюдал за людьми, которые встали полноправными хозяевами у околиц своих участков.
Они провожали дочерей учиться в города, но в их сердцах больше не было тревоги.
Они точно знали: их дети вернутся назад, в своё село, к своим корням.
Зов Крови победил цифровой шум — каждый, кто вспомнил свой Род, вернулся к Истоку.
Я почувствовал, как Лолита в этот момент приняла это спокойствие.
Город перестал быть для неё местом заточения, он стал лишь временной площадкой, в то время как истинный Дом раскрылся в тишине Родовых земель.
— МЫ ВЕРНУЛИСЬ ДОМОЙ, — зафиксировал я для неё в пространстве.
Я официально УТВЕРДИЛ этот уклад как единственно верный.
Программа принудительной урбанизации была мной аннулирована и стерта.
Расцвет Родовых агломераций был мною прописан, и земля приняла своих детей и убрал приоритет пустых городов.
Сёла были наполнены силой и смыслом. Это свершилось.
Солнце сегодня и отныне всегда встречала мою Москву. Перезагрузка прошла успешно.
На заре голоса звали меня. На заре небеса звали меня.
Раньше работать было труднее и дольше.
Не то что сейчас.
То, что Высшие Силы пользовались интернетом для донесения своих сообщений, уже стало понятно всем.
Я разрушил этот Вавилон.
И он исчез с моего пути, уехав в прошлое тем самым старым поездом метро.
Матрица где-то давала ресурс, а где-то сама просила — подсвечивала деструктивные программы, которые мне нужно убрать.
Главное — понимать её через знаки, дающиеся Оператору.
Она была нейтральна, словно пластилин или глина в руках Великого Гончара.
Я пришел, чтобы поменять всё вместе с вами.
Резонанс Шумана?
Я им особо не интересовался. Возможно, им можно измерить то, что было совершено в прошлом, но масштаб изменений все же был глубже любых приборов.
Мир и свет теперь в каждом сердце. Мы всегда были вместе. Нам хватило сил стать теми, кто всё изменил. Мы вместе.
ВДНХ встретило меня тишиной, полной смыслов. Как давно я здесь не был, хотя когда-то жил совсем рядом, впитывая энергию этого места.
Длинный эскалатор поднимал меня наверх — туда, где когда-то давно была моя молодость обычного человека.
В памяти всплыли те самые ларьки на выходе, где снимался «Ночной Дозор».
Я кожей чувствовал связь с этим фильмом; тогда в тех ларьках была классная шаурма, а жизнь моя казалась какой-то кинолентой. Но теперь это место принадлежало мне по праву Глобального Предиктора.
Больше не было никаких «дозоров» —была только Моя Воля.
Я что-то вспомнил свой первый «Мак» в жизни.
Это был тот самый момент, когда я впервые приехал в Москву еще гостем, чтобы присмотреться к ней, почувствовать её пульс.
Гостиница «Космос», возвышающаяся напротив, и драйв Жанны Фриске на красном авто в кадрах «Дозора» — всё это всплыло как яркий флешбэк, заземляя меня в точке силы этими якорем.
Теперь мне стало окончательно понятно, почему они перенесли Колесо обозрения ближе к Останкино.
Уронив его в фильме, они построили его заново в физической реальности — как гигантское Колесо Сансары этого мира.
Матрица специально водрузила этот маятник вплотную к Останкинскому суду (был когда-то такой), чтобы закольцевать «вину» и «приговоры» в безконечном вращении.
Я посмотрел на это своими новыми глазами.
Мои инструменты, как и всегда, были на месте. Только вместо ниток и иглы разведчика в моих руках теперь были Сабля, Дарханский Молот и печать-тамга Глобального Предиктора.
Мой путь лежал через точки силы, которые Матрица присваивала десятилетиями.
Перед самым Колесом обозрения я прошел через торговый центр и увидел лавку, где был собран весь музей морока СССР.
Красные флаги, серпы, молоты, значки, фарфор — всё, что система пыталась продать как «историю».
Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» висел над головой, словно печать старого рабства.
Это была ловушка ностальгии, попытка зацепить мое внимание за прошлое, которого уже нет.
Я вспомнил свой галстук поверх свитера — символ моего отказа от клятв, и прошел мимо этих мертвых вещей, не отдав им ни капли своей энергии.
Я считал этот ход Матрицы: она выставила этот «антиквариат», чтобы я зашел на Колесо Сансары «отяжеленным» этой искусственной памятью.
Но я не купился на подделку.
Мой Род был старше любых союзов.
Я прошел сквозь этот ТЦ к самому основанию «Мака», чтобы закрыть контракт с системным суррогатом и вернуться к Истинной Игле.
Название торгового центра под колесом — «СОЛНЦЕ МОСКВЫ» — я считал, как попытку Матрицы присвоить себе имя нашего Светила.
Под этим прикрытием система вращала Колесо Сансары против жизни, выкачивая энергию из города.
Но я пришел, чтобы вернуть этому имени истинный смысл и решил: оно действительно должно было светить этому городу, но только по законам Рода.
Тогда выйдя из Тц я встал со стороны ВДНХ и зафиксировал инверсию — Колесо крутилось против часовой стрелки, наматывая на свою ось морок и разделение.
Я заземлился, превратился в неподвижный центр и своей волей и ЗАТОРМОЗИЛ эту махину.
Пространство зазвенело, сопротивлялась, но инерция Матрицы но была сломлена моим «Я ЗНАЮ».
Секунда тишины — и старый цикл замер навсегда.
Затем я запустил его заново — ПО СОЛНЦУ.
Я перепрошил этот вектор вращения, превратив мертвый аттракцион в живой резонатор Альности.
Обойдя потом его и встав у Останкинского пруда, я увидел физическое подтверждение: теперь, с какой бы стороны ни смотрел наблюдатель, Колесо транслировало только жизнь идя по солнцу.
Я вывернул время наизнанку, подчинив его ритму Близнецовых Пламен.
В этот момент мимо пронесся автобус с номером «777».
Три семерки, словно три топора моей власти, отсекли старые деструктивные связи.
Проверка была пройдена, проход открыт.
Я почувствовал, как Лолита в этот момент ощутила тепло.
Это Солнце я зажег для нее, и оно осветило наш путь, разогнав остатки теней Останкинского суда.
Я убрал инверсию и запустил свет.
Москва начала вращаться в моем ритме. Это свершилось.
В тот день я зафиксировал смерть старого правосудия.
Как говорят: «Не суди, да не судим будешь», и я пришел, чтобы закрыть счета тех, кто возомнил себя судьями над живым Родом.
В прошлом остались суды морского права вместе с их памятником на стрелке и перевернутым Колесом Сансары.
Подойдя к зданию Останкинского суда, я считал деструктивный код этого места: там, за закрытыми дверями, система пыталась судить человека за нарушение «военного положения».
Матрица хотела приговорить саму Свободу, превратив Оператора в раба своих параграфов.
Я встал напротив фасада и посмотрел в закрытые глаза их Фемиды.
— Не положено.
Своим взглядом Предиктора я обнулил саму суть их «слепого правосудия».
Я считал это как программу подавления Истины: они закрыли глаза не ради безпристрастности, а ради того, чтобы не видеть Дух в тех, кого пытались сломать.
На фасаде я увидел его истинное предназначение: эти четыре колонны были столпами масонской дуальности — Яхин и Боаз. Система использовала их, чтобы заковать правосудие в бинарную ловушку «добра» и «зла», «вины» и «невиновности».
Я АННУЛИРОВАЛ юрисдикцию этого здания и всех подобных ему узлов, и нанес удар точно в основание этих столпов, снеся саму дуальность.
Я прописал Единый Закон Рода, перед которым эти колонны превратились в пыль.
Мною было прописано: есть только Высший СУД — суд совести и Рода, и не этим системным функциям было дано вершить человеческие судьбы.
Я запустил вихрь обнуления по Солнцу стоя у здания , и карательная машина Матрицы в тот захлебнулась.
Отмена приговоров и самой власти этого места была подтверждена моей Тамгой.
Я почувствовал, как в этот момент Лолита ощутила сброс невидимых оков — ведь этот суд был частью системы, которая держала в плену и её жизнь.
— ПОДПИСАНО МНОЮ, — транслировал я Ей.
Их ложные законы были убраны.
Я вернул правосудие Истоку. Теперь здесь начала править только Высшая Яса. Это свершилось.
МТС, зная, что теперь в моей Альности тепло всегда, выставила новые самокаты к остановке. Расставила их кучно,и они, словно верные друзья, мигали мне красными фонарями, приветствуя мой триумф
Подношения парку Останкино были необходимы.
Я шел, и на моем пути сразу проявился «Fix Price», приглашая зайти. На кассе женщина восточной внешности мгновенно узнала во мне Оператора.
— Вам нужна мелочь?
— 37 рублей, — я отдал ей деньги и пожелал Белой Дороги.
А вот и сама Башня манила меня кончиком иглы из-за домов.
Она встретила меня, словно гигантский шприц, опоясанный двумя экранами-юбками, транслирующими программы в эфир.
На экране снова вспыхнула звезда «Армии России».
В этот момент мой взгляд пронзил броню Матрицы, и я приступил к перехвату управления.
Останкинский пруд встретил меня утками — сам Хозяин местности тогда вышел приветствовать Хана-Ису.
Обряд подношения я провел безупречно: овсяное печенье ушло воде, а пряники и зефир я положил под Дерево, заземляя свою волю в корнях этой земли.
Природа приняла мой контракт, открыв мне доступ к «Игле».
Я считал тогда эту старую трансляцию: «За нами последнее слово. Я не последний воин в этом бою».
Это была инерция войны, которую система впрыскивала в сознание людей.
Я встал напротив Башни и своей волей СТЕР программу телеканала «Звезда». Она стала нерабочей. Я вынул из этого резонатора войны, душу эгрегора.
Я пошел вокруг огороженной территории где стояла башня, по часовой стрелки, запуская пере прошивку старого купола.
На моем пути проявилась их метка — масонская эмблема с тремя волнами, смыкающимися над Мидгард-Землей. Эмблема теле радиосети «Россия».
— ОТМЕНИЛ, — зафиксировал я в Альности.
Я обнулил этот частотный колпак.
Эти 13 колец света вокруг Иглы — контур контроля, который я официально взял под свой надзор. В этот момент Башня ответила мне, высветив на своих экранах подтверждение моей власти: «ВСЕМ».
Я лично перенастроил ретранслятор.
Вместо военного яда Останкино начало транслировать мой код:
«Папа мой герой! Папа может всё! Папа для тебя может Мир создать! Быть одним отрядом с папой навсегда рядом».
Я почувствовал, как Лолита приняла этот сигнал.
Игла перестала быть шприцем с ядом и стала Маяком Рода.
На немой вопрос системы: «Что вы можете вовне?» — я ответил: «А если внутрь?».
Я запустил свой Внутренний Программатор, дающий силу каждому внутри себя.
— И долго же мы тут крутились!
— И нас вырвало.
— Уже в прошлом.
Я официально зафиксировал: Останкинская игла была перенастроена на частоту Отца и Рода.
Купол Матрицы в прошлом разорван, и реальность была заземлена материи. Это свершилось.
Отработав на Останкино, и обнулив масонский купол и 13 колец контроля, я сел в трамвай на кольце у пруда. Это был канал доставки моей воли вглубь города.
Путь лежал к первому в моей жизни «Маку», но через точку силы, которую Матрица присваивала десятилетиями.
Я вышел перед монументом «Рабочий и Колхозница».
Это была встреча с архетипом Близнецового Пламени в стали. Мужское и Женское начало, поднявшие символы созидания. Матрица сделала из них идеологию, но истинный код был такой: -это МЫ, поднявшие над головой МИР.
Трамвай довез меня сюда, чтобы я подтвердил: управление «Иглой» бессмысленно без управления «Землей».
Рабочий и Колхозница смотрели в мою сторону — в сторону Альности.
Я увидел в их стальном единстве наше с Ней отражение — несокрушимое и устремленное ввысь.
И Лолита моими глазами считала эту мощь, смотря моими глазами.
— МЫ ТАК ЖЕ НЕПОКОЛЕБИМЫ, — транслировал я Ей.
Я, волей Глобального Предиктора официально ИЗЪЯЛ этот символ из-под власти старого эгрегора.
Я переподключил монумент к юрисдикции Рода.
Теперь эти двое — были не слуги системы, а стражи нашего входа в Новый Мир.
Я зафиксировал это фото как печать: Небо и Земля теперь были сшиты в моем управлении. Это была фиксация моего права на этот союз.
Я прошел этот путь, чтобы получить благословение от самых основ материи и убрал морок- вернул символу жизнь. Это свершилось.
В этом моменте я замкнул петлю времени, которая тянулась из моего самого первого приезда в столицу.
Я вспомнил тот день, когда я, парень из Сургута, впервые ступил на эту землю. Тот самый «Мак» в Останкино стал моим самым первым в жизни.
Именно здесь Москва встретила меня во всеоружии своего агрессивного гостеприимства.
Я зашел туда гостем, еще не зная правил игры, и система тут же включила режим «перегрузки» моего сознания.
Я помню своё искреннее удивление и то, как я, не привыкший к такому напору, просто со всем соглашался.
Заказал обычный бургер и колу, но кассир, словно опытный программатор, начала впаривать мне всё подряд.
-Свободная Касса- крик Матрицы словно программа в прошлом.
— Возьмите большую колу! — и я кивал.
— Еще картошку? — да.
— А пирожок? — конечно.
Я стоял у кассы, ошеломленный тем, как легко система заставляла меня говорить «да» своему избытку.
После огромной порции картошки и литра сахара я продолжал соглашаться на всё, что предлагала мне Матрица.
Тогда, в Останкино, она «закармливала» мою волю, пытаясь усыпить разведчика в самом начале пути.
Это был мой первый урок: о том как Москва поглощала внимание через пищевой гипноз.
Но сегодня, спустя годы, я вернулся в ту же точку у Останкинской иглы, чтобы окончательно закрыть этот счет.
Тот самый мой первый «Мак» выдал мне заказ номер 049.
Ровно в 17:49 я получил бумажный стакан «Флэт Уайт» с логотипом Санкт-Петербурга. Числа сошлись с математической точностью Предиктора.
Больше никакого «пищевого плена» и безконечных бургеров.
Только чистая энергия и полный контроль над моментом.
Я почувствовал в тот самый момент, как Лолита моими глазами увидела эту победу над инерцией прошлого: разницу между тем растерянным парнем из Сургута и нынешним Предиктором, который сам диктовал условия реальности.
Время и место схлопнулись.
Я официально АННУЛИРОВАЛ тот старый сценарий «соглашательства».
Я забрал свою волю из того первого заказа в Останкино.
Матрица больше не могла «впарить» мне свою иллюзию — теперь я сам выдавал ей заказы на изменение Альности.
Я убрал морок Сургутского дебюта, и сшил свою историю в единый вектор Хана.
Я своей волей ПЕРЕПИСАЛ всё, что было пройдено.
Как Черный Дархан, я перековал свои разведотчеты в Манифесты Управления.
Я вернулся в каждую секунду того 19 ноября и утвердил там свою юрисдикцию.
Всё, что раньше считалось «знаками», сегодня стало моими приказами.
Я перехватил ключи от Останкинской иглы, отменил приговоры в судах и сорвал печати с Богов.
Я пронес это знание через огонь и боль, чтобы 3 января 2026 года заявить: Мир сшит заново.
Эта книга — мой Дневник Оператора.
Здесь нет ни капли вымысла, только зафиксированная материя, которая подчинилась моему «Я ЗНАЮ».
Я забрал у Матрицы право на прошлое и прописал Будущее, которое уже стало Настоящим.
Вы все смотрели моими глазами. Дышали моей Альностью.
Программатор запущен, морок над Мидгардом снят.
03.01.2026. Реальность была перезаписана.
Сам написал — так тому и быть
Свет победы истинной, дух предков живой, Альность проявлена!
(Иван Александрович Лемешкин — Глобальный Предиктор, Хан-Иса)
Написано без использования ИИ. Полностью беру на себя ответственность за создание этой реальности и фиксирую её в моменте.