Экономика Московского царства в результате тяжёлой борьбы с Речью Посполитой, Швецией, Крымским ханством и изменниками в Малороссии (казачьей старшиной, которая воевала на стороне Польши, при поддержке Крыма и Турции) дышала на ладан. Производство товаров было минимальным, а потребность в них постоянно возрастала, расли и государственные расходы, пополнить казну за счёт продажи особоценных ресурсов так же не представлялось возможным. На основании этого можно сделать следующий вывод:
Война 1654 – 1667 годов привела к серьёзному экономическому кризису Русского царства.
Людские, материальные ресурсы Русской державы и народа уходили на кровавую и длительную войну. Противостояние затянулось из-за стратегических ошибок царского правительства, и Россия смогла вернуть только Левобережную Малую Русь.
С другой стороны, правовое, материальное положение подавляющей части народа (крестьянство), обеспечивавшей основной налоговый поток денег в казну, было ухудшено крепостнической политикой Романовых. По Соборному Уложению объявлялся неограниченный срок сыска беглых крестьян. Помещик имел теперь право вернуть самого беглеца или даже его потомков со всем нажитым в бегах добром, если мог доказать, что именно из его поместья сбежал крестьянин. Более того даже свободный от долгов крестьянин потерял право поменять место жительства – он становился «крепок», то есть прикреплён навечно к тому поместью, где его застала перепись 1620-х годов. В случае его ухода Уложение предписывало насильно возвращать прежде свободного человека обратно вместе со всем хозяйством и семьей.
Уложение царя Алексея Михайловича совершило социальную революцию, лишив большинство населения страны права свободного перемещения и распоряжения собой, своим трудом и собственностью. Положение крестьянина приближается к положению абсолютно зависимого холопа. Его хозяйство всё решительнее признаётся собственностью господина. На крестьянина уже начинают смотреть как на личную собственность господина.
В целом и общем: Казна пуста и пополнить её неоткуда и нечем.
Но, как говорит народ, не бывает абсолютно безвыходных положений, и выход был найден.
В России в денежном обращении находились: серебряные копейки, деньги (1/2 копейки) и полушки (1/4 копейки), отчеканенные на расплющенной проволоке. На территории Литовской Руси и Малой Руси в обращении были европейские монеты, отчеканенные на круглом кружке, как серебряные, так и медные. Чтобы решить вопрос с жалованьем в войсках и налаживанием денежной системы, в западнорусских землях было принято решение перейти на европейский стандарт. Произвести чеканку новой монеты, приближенной к европейскому образцу. В итоге подражание европейцам сделало реформу провальной.
В 1654 году государь распорядился из накопленных в казне серебряных талеров (ефимок) отчеканить рубли. С иностранных монет сбивали изображения и надписи, а затем на полученном кружке ставили собственные клейма. Однако полноценный счётный рубль старыми копейками весил около 45 – 46 гр., а вес талера составлял всего 28 – 32 гр. На монетном дворе из одного ефимка (талера) чеканили 64 копейки, в то время как покупали у иностранцев за 50. Если посчитать, то от перечеканки денег казна получала прибыль около 10 – 14 копеек, таким образом, новый рубль был неполноценной монетой и не пошёл у народа. Народ то своей рукой ощущал разницу в деньгах по весу.
Поэтому в 1655 году реформу подкорректировали. Ефимки-талеры стали надчеканивать с одной стороны двумя штемпелями: прямоугольным с датой «1655» и круглым штемпелем копейки (всадник на коне). Появился «ефимок с признаком». Ефимок и рубль приравнивались к 64 копейкам (по весу), хотя ранее цена варьировалась от 40 до 60 копеек. Разрубленный на четыре части талер надчеканивали, так появилась в обращении четвертина (полуполтинник). Была введена ещё монета полуефимок (разрубленный пополам талер с надчеканом). «Ефимок с признаком» и его доли (полуефимок и четвертина) шли в армию, и имели хождение в основном в Малой Руси. В основной части России эта реформа также не пошла.
Одновременно началась чеканка медных монет: полтинник (50 коп.), полуполтинник (25 коп.), гривна (10 коп.), алтын (3 коп.) и грошевик (2 коп.). Чеканка гривны, возможно, не была начата. Медные монеты были монетами с принудительным курсом (как, впрочем, и серебряные рубль и полуполтина).
Первоначально народ охотно принимал медные копейки, как привычные по внешнему виду деньги. Однако неумеренный выпуск медных копеек, которые выпускали сразу пять дворов (два московских – Старый и Новый, а также дворы в Новгороде, Пскове и Кукейносе)[1], а также ограничения по приёму медных монет (налоги собирали серебром, а выплаты из казны производили медью)[2] привели к их обесценению.
В итоге начался рост цен. Власти пытались ограничить его, но не получилось. Торговцы соглашались отдавать товар только по твёрдой цене, серебром. Если медью – то дороже. Возник нелегальный обмен – за один серебряный рубль давали 4, затем 5, а потом и 15 медных. Вдобавок расплодились фальшивомонетчики. Их жестоко наказывали – били кнутом, ссылали, рубили руки. Но медь стоила уже в 20 раз дешевле серебра, выгода была слишком большой. Люди шли на риск. Часто этим занимались сами монетные мастера вместе с чиновниками. Определить, из какой меди чеканили монеты: из государевой или частной, было сложно или даже невозможно.
[1] В то далёкое время ещё не родился К. Маркс, открвыший «Закон денежного обращения» - экономический закон, определяющий количество денег, необходимых для обращения. Когда масса денег, находящихся в обращении, превышает общую сумму товарных цен, то наступает инфляция, т. е. поскольку деньги не обеспечены товарами, цены растут.
[2] Вот в этом и был основной просчёт казначейства. Оно пыталось сконцентрировать всё серебро у себя, не заботясь о том от куда его возьмёт рядовой налогоплательщик.
Как результат серебро стало исчезать из обращения. Его скупали и прятали. Правительство выпускало новые партии новых медных денег. Ими пытались платить жалованье войскам. В Литве и Малой Руси медь отказывались принимать. Ползли слухи, что медные деньги «ненастоящие».
Военные тяготы, растущие цены и налоги раскручивали раздражение и злость. 25 июля (4 августа) 1662 года на Лубянке появились анонимки. В них было написано, что фальшивые деньги делают и наживаются на этом царские родственники Милославские (на дочери Ильи Милославского Марии был женат царь), постельничий Фёдор Ртищев (один из авторов церковной реформы, которая привела к расколу, и автор неудачной денежной реформы), а так же купец Василий Шорин, который собирал «пятую деньгу[1]» во всем государстве. Также их обвинили в измене и в тайных связях с поляками. Интересно, что объектом народной ненависти стали те же самые люди, которых обвиняли в злоупотреблениях во время Соляного бунта.
Когда государевы люди попытались снять бумагу, то толпа не дала. Начались погромы. Громили усадьбы «изменников». Шорин бежал в Кремль. Бунтовщики схватили его сына, заставили «признаться», что его отец бежал в Польшу с «боярскими грамотами». Часть москвичей направилась к государю. Алексей Михайлович в это время был в Коломенском, отмечал рождение дочери Феодосии. Стоял в храме на обедне и очень удивился, узнав о смуте в столице. Сам вышел к толпе, призвал разойтись, пообещал во всём разобраться. Государь заверил, что тотчас поедет в Москву. Народ успокоился, пошёл назад, но навстречу валила новая толпа, распалённая погромами в столице.
Люди снова пошли в Коломенское и уже не просили, а требовали выдать им изменников на расправу, угрожая «буде он добром им тех бояр не отдаст, и они у него учнут имать сами, по своему обычаю». К мятежникам выехал воевода Хованский. Кричал, что царь уже обещал расследовать обвинение. Ему ответили, пускай Алексей Михайлович все-таки выдаст «изменных» бояр на расправу. Прискакал Стрешнев, уговаривал угомониться и разойтись. На него бросились с кольями, боярин на коне бросился в Москву-реку и спасся вплавь.
[1] Пятая деньга – чрезвычайный военный налог, заключающийся в уплате в казну пятой части всех догодов. Пятая деньга собиралась в 1614, 1615, 1632, 1633, 1662 и 1663 годах.
Тем временем в Коломенское прибыли стрельцы и солдаты. После нового отказа разойтись, последовали залпы. Уже бегущих людей стали бить плётками, прикладами и бердышами. Многие бросились в воду и потонули. По разным оценкам, пострадавших было от 3 до 7 тыс. человек. До 1 тыс. человек погибло. Часть была ранена или покалечилась в давке.
Чиновник Посольского приказа Г. Котошихин так описывал это событие:
«И того ж дни около того села повесили со 150 человек, а остальным всем был указ, пытали и жгли, и по сыску за вину отсекали руки и ноги и у рук и у ног пальцы, а иных бив кнутьем, и клали на лице на правой стороне признаки, розжегши железо на красно, а поставлено на том железе «буки» то есть, бунтовщик, чтоб был до веку признатен; и чиня им наказания, розослали всех в дальние города, в Казань, и в Астарахань, и на Терки, и в Сибирь, на вечное житье… а иным пущим вором того ж дни, в ночи, учинён указ, завязав руки назад посадя в болшие суды, потопили в Москве реке».
В целом милостливо, однако к его свидетельствам надо относиться критически, так как Котошихин был тогдашним западником и, бежав из России, описал эти события по заказу шведских властей.
Слухи о медном бунте пронеслись по России, кое-где были новые беспорядки и мелкие бунты. Царь поручил расследование Хованскому. Арестовали несколько сот человек, заводчиков казнили, остальных высекли, отправили в ссылку. Сняли некоторых чиновников за «перегибы». Купцы сами поняли, что время опасное, и цены снизили.
Медный выпуск постепенно свернули, деньги изъяли и переплавили. Монетные дворы в Новгороде и Пскове закрыли, возобновился выпуск серебряной монеты.