Эту историю мы не обсуждаем, слишком больно
Предисловие автора
Этот рассказ — ткань, сотканная из нитей памяти и тумана. Правда здесь сплетается с вымыслом, имена изменены, чтобы прошлое не тянулось тенями в сегодняшний день. Но суть осталась. Суть — мистический узор судьбы, где горе становится мостом к счастью, а любовь переживает саму смерть. Это рассказ о том, как дороги двоих людей, распавшись, находят неожиданное пересечение. И о том, как даже в самой глухой тьме можно разглядеть предначертанный путь.
Глава первая: Ожидание
Среди ночи я проснулась , рука потянулась к ручке, к листу бумаги. Мои первые стихи...
"С портрета смотришь на меня. В глазах — немой укор.... "( Текст стихов есть на моем старом канале Дзен.)
Будто спрашиваешь: «Забыла?»
Но как забыть тот звонок? Голос, клокочущий в мембране телефона, как последний выдох. Я кричала в трубку, не веря, не желая верить: «Да! Говори же! Марк, да?!» А в ответ — шёпот, сбивчивый, не в рифму, который не переставишь и не забудешь: «Зарезал Кирилл… умираю… Прощай».
И отбой. Земля ушла из-под ног. Минуты...Часы- превратились в вечность отчаяния. Я металась, как раненая птица, звонила всем подряд, умоляла незнакомые голоса в Москве: «Спасите его! Он нужен мне живым!» Потом — обманчивый шёпот надежды из больницы: «Не бойтесь, рана пустячковая, зашьём». А следом — тишина. Окончательная.
Поезд увозил меня к нему, к телу, которое ещё недавно было теплым и живым. В дремоте, под стук колёс, я услышала скрип. Кто-то лез на верхнюю полку. Раздражённо приподнялась — и застыла. Он стоял в проходе, в том самом пиджаке и рубашке, в которых его потом хоронили. Светлый, сияющий. Такой же, каким помнила: защитник, опора. И только запах — знакомый, человеческий, запах пота и жизни.
— Ты же умер, — прошептала я, и звук слов растворился в темноте.
Он посмотрел. И исчез. Не растаял, а будто шагнул за невидимую грань.
— Что я наделала! — вскрикнула я уже в пустоту. — Зачем спугнула?
Но было поздно. Поезд мчался сквозь ночь, увозя меня в прошлое, где мы были счастливы.
Глава вторая: Начало переплетения
Мы встретились не там, где положено встречаться судьбам, — в душной электричке, среди запаха пота и металла. Я торговала безделушками, он шёл с сумкой, переполненной тем же товаром, с усталой напарницей. Широкоплечий, коренастый, с упрямым подбородком. Его звали Марк. Тогда я знала о нём только то, что он хороший продавец и у него есть семья. Для меня, с моими запутанными, но чёткими правилами, это был закрытый мир. Я прошла «школу» жертвенной любви и считала, что чужие границы нарушать нельзя.
Моя жизнь была странным полётом на месте: самостоятельная работа, съёмная квартира с мужем, Денисом, который был скорее привычным гостем, чем супругом. Он приходил и уходил, оставляя за собой шлейф скандалов и чужих женских слёз. Позднее я научилась убегать от страшной реальности,
от бытовой грязи в дорогу. Автостопом, с рюкзаком, по бескрайней России. Это была моя отдушина, мой способ почувствовать свободу и доброту мира — незнакомцы делились хлебом и кровом, а дорога была честнее, чем стены родного дома.
О гибели жены Марка я узнала случайно. Рак. Она ушла, оставив ему пустоту и детей, которых у него вскоре забрали. Он остался один — полуслепой инвалид, без прав на жильё, без надежды. Его звонки стали чаще. Сначала я отмахивалась — не мое дело, тонущий хватается за соломинку. Но однажды увидела его в той же электричке — постаревшего на десять лет, с глазами, в которых плавала вселенская тоска.
Доброта — опасное чувство. Оно заставило меня впустить его в свою жизнь. Сначала на чай, потом — навсегда. Мы стали жить вместе. Не по страсти сначала, а по жалости, по чувству родства душ, познавших боль. Он был сильным, сломленным, но не согнувшимся. Его глаза, один — почти невидящий, другой — с хитринкой лесного зверя, покорили меня. Я могла часами смотреть в их зелёную глубину.
Глава третья: Тени прошлого
Моё прошлое не отпускало. Денис, мой бывший муж, периодически возникал на пороге, пьяный, с синяками под глазами, с новой подругой, которая тут же принималась жаловаться на его подлость. Странная дружба связывала этих двух таких разных мужчин — Марка и Дениса. Они могли сидеть, потягивая пиво, говорить о чём-то своём. А я боялась. Боялась ревности, скандалов, но больше всего — тени от нашего общего прошлого.
Тень имела имя — Сергей. Когда-то он был моим учителем, тем, кто научил меня не бояться дороги и доверять миру. Великан с голубыми глазами, романтик и бродяга. Он исчез, а потом вернулся, нуждающийся в помощи. По глупой доброте я поселила его с девушкой этажом ниже. Мы помогали им, кормили, делились последним. А в ответ получили чёрную неблагодарность и грязную ложь, брошенную Марку. ( Не стану уточнять какую именно )
Это стало точкой разрыва. Разразилась драка, пьяная и пошлая, с перцовым баллончиком и разбитыми стёклами. Сергей лежал в снегу, а его девушка рыдала над ним. Я не чувствовала торжества, только ледяную пустоту. После той драки у Марка долго не заживал порезанный палец, грозила ампутация. Спасла случайная знакомая с советом о «живой воде». Судьба будто давала нам отсрочку.
Мы жили в старом аварийном доме на отшибе, в странном симбиозе с опустившимися соседями — бывшими интеллигентами, убитыми водкой. Их дети мучили кошек, взрослые выпрашивали деньги на выпивку. Однажды пьяный сосед ворвался к нам ночью, избил почти слепого Марка и загнал его на разбитое окно. Мир вокруг постепенно превращался в ад, из которого надо было бежать.
Глава четвертая: Крылья
Спасением стала дорога. Я открыла для Марка мир автостопа, слётов, фестивалей. Мы колесили по стране: Волга, Абхазия, Владивосток. Он, впервые увидевший море, смеялся как ребёнок, собирал ракушки на берегу Чёрного моря под Новым Афоном. Мы ночевали в палатке под рёв шторма, нас подбирали добрые люди — абхазская семья, принявшая как родных, водители грузовиков, пожилая фронтовичка на острове Русском. В этих путешествиях он расцветал. Его глаза теряли тоску, в них зажигались искорки авантюризма.
Казалось, мы вырвались. Что страшное осталось позади. Он мечтал о новом жилье, о том, чтобы забрать свою больную дочь. Мы искали комнату. И нашли. Случайно, на какой-то станции. Хозяева — Кирилл и Валентина — показались милыми, немного уставшими от жизни людьми. Мы заплатили за первый месяц и начали перевозить вещи.
Глава пятая: Предчувствие
Но что-то оборвалось. Марк стал замкнутым. Его стала мучить вина — перед умершей женой, перед брошенными детьми. Он заговорил о смерти. Не как о страхе, а как о чём-то знакомом.
Однажды, гуляя по осеннему пустырю, он внезапно упал. Тело стало ледяным, дыхание пропало. В ужасе я взмолилась небесам, готовая отдать его кому угодно, лишь бы он жил. И он очнулся. Открыл глаза и сказал спокойно, будто констатировал погоду:
— Я видел её, Катя. Смерть. Она высокая, в сверкающем. И глаза у неё… добрее нет на свете. Все там, на том берегу. Таня, ребята… ждут. Я умру в высокосный год. На Пасху. Видел, как везут в гробу. Много машин.
Я рыдала, трясла его, говорила, что это бред, усталость. Он отмахнулся: «Пошутил. Проверял, как любишь».
Но шутки кончились. Он стал торопить события: звонил знакомому артисту, чтобы тот стал крёстным, рвался к детям прежней жены. А в наших новых хозяевах проступила иная суть. Кирилл и Валентина оказались не уставшими, а опустившимися алкоголиками. Их квартира превратилась в сумасшедший дом, где царствовали грязь, бред и агрессия. Наш переезд туда стал ошибкой.
Глава шестая: Развязка
Мне вдруг нестерпимо захотелось уехать. Отвезти зимние вещи к родным, проветриться, отдышаться. Марк уговаривал остаться. На вокзале он прильнул к стеклу вагона, и его лицо было таким, будто он провожал меня в последний путь. Давило предчувствие, но я загнала его вглубь.
23 марта он позвонил. Голос был странно спокоен: «Жильё нашли. Но жить мне осталось два дня». Я, раздражённая, бросила трубку. «Пьяный бред», — сказала себе.
24 марта, находясь далеко, в белорусском городе на берегу тихой реки, я услышала в трубке его хрип, клокотанье, предсмертный шёпот: «Катюша… меня порезал Кирилл… Умираю. Прощай».
Больше — ничего. Только писк отбоя.
Что произошло в те часы, я узнавала по крупицам. Ссора. Пьяная ярость Кирилла. Нож. Марк, истекая кровью, успел оглушить обидчика и позвонить мне. Валентина, жена Кирилла, не вызвала «скорую» — «грязно, бутылки валяются». Он умер от потери крови в больнице через семнадцать мучительных часов.
Глава седьмая: Новый шов
Я ехала в поезде, чтобы забрать его тело. И увидела его призрак. Сияющего, прощального. Это была не галлюцинация. Это было прощание.
Горе сковало меня ледяным панцирем. Но жизнь, как это ни жестоко, продолжалась. Через боль, через слёзы, через долгие сороковины, когда он приходил ко мне во снах — спасал, утешал, был рядом.
Постепенно в мою жизнь стал возвращаться свет. Его родной брат вдруг стал моей опорой. Мы говорили о Марке, делились памятью, оплакивали одну потерю. Боль сроднила нас, а потом переплавилась во что-то иное — в понимание, в тихую нежность, в новую любовь. Мы поженились. И обрели счастье, острое и выстраданное, в котором нет места забвению, но есть место покою.
Иногда мы вместе приходим к нему на могилу. Или просто смотрим на звёзды. Я знаю, он где-то здесь. Не призрак, не упрёк, а тихий след на наших судьбах. Как шепот в листве, как луч в рассвете, как незримая рука, ведущая нас дальше.
Судьбы переплелись, разорвались и сплелись вновь — иным, прочным узором. Мистика ли это? Или просто жизнь, которая мудрее любых наших планов. Глупо оборвалась одна нить, чтобы две других могли соединиться в одну, крепкую и вечную.
Эпилог
Ночь за окном, а мне не спится.
Всё думаю я о тебе, родном.
Ты, без кожи и костей, ты — просто дух,
Невидимый, но вечный спутник.
Ты в душу заглянул однажды,
Когда от холода мира я дрожала.
И хоть тебя глазами не увидеть,
Я знаю — ты со мной. Всегда.
Ты — ангел, данный для защиты,
Незримой силой от беды хранящий.
И мы по-прежнему рядышком идём,
По этой жизни, по её крутым дорогам.
Одним дыханием. Одним следом.
Имена изменены!
Посвящается светлой памяти М. С благодарностью — моему мужу Г., с которым мы нашли дорогу к счастью.
Еще почитать: