В 90-е годы Франсуаза Саган пережила в России невероятную волну популярности, особенно среди женщин. Чем пленяли изящные, томные романы этой француженки дам постсоветского периода, замученных бытом и безденежьем? Кажется, ответ в самой сути ее прозы.
Язык Саган гениален в своей простоте. Короткие, отточенные фразы без единого лишнего слова. Они режут по живому и врезаются в память. Но, пожалуй, главный ключ к женскому признанию - это любовь. У Саган, как и у многих французских авторов, любовь - основа мироздания, чувство первостепенное, которому покорны все возрасты. Ее не стыдятся, ею живут, ей дышат. Столкнувшись с таким прямым и трогательным выражением страстей, читательницы не могли не проникнуться восхищением.
А что на родине писательницы? Несмотря на внушительное количество написанных ею книг, затмить дебютный роман не удалось ни одной. «Здравствуй, грусть» произведение, созданное 18-летней девушкой, навсегда осталось ее главным шедевром.
Главная героиня, 17-летняя Сесиль, поражает с первых страниц. Она умна, наблюдательна и говорит о себе, своем отце и их жизни с циничной откровенностью, от которой становится не по себе. Ее мир красивый, вечный праздник, где нет места скуке, правилам и глубоким чувствам. Но вдруг в эту идиллию врываются страх и ревность, рождая желание во что бы то ни стало сохранить свой хрупкий, солнечный мирок.
Уже не подросток, но еще и не женщина, Сесиль балансирует на той самой грани, где заканчивается детская беспечность и приходит осознание своей силы и своей разрушительности.
Это холодный, точный и невероятно элегантный психологический триллер о том, как первый осознанный порыв эгоизма может запустить необратимую цепь событий.
Сила романа в невероятном внутреннем напряжении. Саган мастерски создает атмосферу ленивой, удушающей жары, в которой зреет невидимый, но ощутимый конфликт. Читая, чувствуешь, как под прекрасным фасадом летнего отдыха нарастает тревога, которую сами герои не до конца осознают. Вы будто наблюдаете за опасной игрой, правила которой неизвестны, а ставки с каждой страницей становятся все выше.
И после последней страницы остается долгое послевкусие, встреча с тяжелой, взрослой грустью, имя которой теперь вам известно.