Представьте себе не тихие, залитые солнцем залы величественных храмов, где в торжественном профиле застыли Ра, Осирис и Исида, а обычный дом простого египтянина. Воздух густо пахнет хлебом и кипячёным молоком. У колыбели новорождённого, чьё дыхание пока ещё слабо и прерывисто, стоит странный страж. Он не высок и статен, как фараон, и не величав, как сфинкс. Он — карлик с огромной головой, гримасничающим лицом, высунутым языком и мохнатым телом. Его ноги согнуты в вечной пляске, а в руках он сжимает не скипетр, а зубчатый нож. Это — Бес. И его уродство — вот главная особенность, которую знали и любили в каждом доме от дельты Нила до самых дальних форпостов империи.
В пантеоне египетских богов Бес был уникальным во всём.
В то время как другие божества являлись миру в идеализированном, отстранённом виде, как правило, стоящими в профиль к зрителю, Бес всегда смотрел прямо, лицом к лицу. Его бородатая физиономия, часто увенчанная короной из страусиных перьев, была обращена к миру людей без тени аристократической холодности. Его изображали согнувшимся, с мощными ген италиями, с львиным хвостом — воплощение необузданной, почти звериной жизненной силы. И эта сила была направлена не на управление космосом, а на самое простое и самое важное: на защиту жизни там, где она наиболее уязвима.
Его царством были не звёздные просторы, а порог дома, занавеска у детской колыбели, душная комната, где женщина слышит первый крик своего новорожденного. Именно здесь, на границе между миром безопасного очага и враждебным внешним миром, и властвовал Бес. Его гротескная внешность была не случайностью — это был магический щит. Считалось, что злые духи, завистливые и коварные, пугаются безобразия. Увидев оскал Беса, они отступали, не смея переступить порог. Он был оберегом, чьё изображение наносили на стены домов, вырезали на изголовье кроватей, гравировали на амулетах из фаянса и золота, которые вешали на шею беременным женщинам и младенцам.
Его союзницей в этом священном деле была гиппопотамиха Таурт, богиня беременности и родов. Вместе, Бес и Таурт, они составляли небесную стражу материнства. В «домах рождения» при храмах, например, в знаменитом храме Хатхор в Дендере, стены были покрыты фресками, где Бес предстаёт в своей самой могущественной ипостаси: обна жённый, с огромным фа ллосом, он пляшет перед богинями, символизируя животворящую энергию, которая помогает роженице, отгоняя демонов, способных навредить и матери, и дитя. Эти изображения не были непристойными — они были актом веры в победу жизни над см ертью.
Но неверно было бы загонять Беса в узкие рамки «детского» божества. Его защита распространялась гораздо дальше. Со временем, особенно в эпоху Нового Царства и позже, при римлянах, Бес стал богом во йны. Солдаты, и египетские, и римские, видели в нём не только защитника младенцев, но и храброго воина, сражающегося со злом в любом его проявлении. Они наносили его лик на свои щиты, веря, что его свирепая гримаса обратит в бегство не только демонов, но и вражеских воинов. На развалинах римских гарнизонов археологи находят кубки с его изображением — свидетельство того, что его почитали и в кругу воинов, выпивавших за победу и возвращение домой, к своим семьям, под его защиту.
И здесь раскрывается удивительная двойственность его натуры. Жестокий воин, не знающий пощады к злу, он же был богом веселья, музыки и танца. Его часто изображали с систром — священной погремушкой, музыкой которой он разгонял тоску и уныние. Египтяне верили, что если ребёнок вдруг заливисто смеётся, глядя в пустоту, это значит, что Бес где-то рядом, щекочет его и развлекает. Он был божеством всей полноты жизни — от её трепетного начала в родах, через радости детства, до суровой необходимости защищать эту жизнь с оружием в руках.
Что особенно трогательно, так это то, как его почитание проявлялось в повседневных ритуалах простых людей. Поскольку младенческая смертность была бичом древнего мира, родители цеплялись за любую магию. Существовали специальные «колыбельные заклинания», где призывалось имя Беса. Мать или жрец рисовали углём его символ на ладошке ребёнка, заворачивали её в ткань и читали рифмованные строчки — просьбу к богу-карлику отогнать кошмары и злых духов ночи. Эти простые, идущие от сердца действия, передавались из поколения в поколение, подобно нашим колыбельным, в которых тоже живут отголоски древней магии.
Удивительный парадокс Беса в том, что у него не было ни грандиозных мифов о сотворении мира, ни собственных храмов, ни армии жрецов. Он был богом народа, богом дома. Его изображения находят на самых простых предметах быта: на зеркалах, ложках, туалетных ложечках, сосудах для косметики. Он жил не в камне усыпальниц, а в дереве домашней мебели, в красках на стенах жилищ, в металле личных амулетов. Он был, возможно, самым человечным из всех богов Египта. Он не требовал великих жертв, а лишь просил помнить о себе у порога, у колыбели, в минуту радости и в миг опасности.
Он прошёл долгий путь от, вероятно, нубийского или сомалийского божества, привезённого торговцами, до защитника всей Римской империи. Он вобрал в себя черты других мелких божеств-защитников, а в поздние времена и сам слился с образами Амона, Гора, даже великого Ра. Но суть его оставалась неизменной на протяжении трёх тысячелетий: он был стражем самого ценного — хрупкой, только что зародившейся жизни, смеха ребёнка, тепла домашнего очага. И в этом он был могущественнее и ближе к людям, чем многие великие и грозные боги.
А как вы думаете, почему именно такой, нарочито «неидеальный» и устрашающий образ оказался столь близок людям в роли защитника самого святого — материнства и детства?
Погружайтесь в миры, где мифы оживают! Ваш 👍 и подписка — ключ к новым тайнам. Истории ждут вас.