Юля давно чувствовала, что в их доме что-то сместилось, словно мебель передвинули на пару сантиметров — незаметно, но неудобно. Она не могла точно объяснить, что именно изменилось, но ощущение было отчётливым, почти физическим. Когда заходишь в комнату и понимаешь, что стул стоит не там, хотя вроде бы на своём месте — вот так же и с Сергеем. Внешне всё выглядело прежним: они вместе ужинали, обсуждали новости, спрашивали друг у друга, как прошёл день. Но какая-то едва уловимая дистанция появилась между ними. Раньше Сергей всегда рассказывал подробности — кто что сказал на работе, какой проект обсуждали, с кем поругался начальник. Теперь его ответы стали короче, суше. «Нормально», «Как обычно», «Ничего особенного». Юля замечала, что он смотрит мимо неё, когда она задаёт вопросы. Что быстрее заканчивает разговоры и уходит в свои дела. Сначала она списывала это на усталость, на загруженность на работе. Но с каждым днём ощущение росло, крепло, превращалось в уверенность: что-то не так.
Сергей стал возвращаться позже, не объясняя причин, и первым делом тянулся не к ужину, а к телефону. Раньше он приходил домой к семи, максимум к восьми. Теперь мог появиться в девять, а то и в десять вечера. На вопрос «где был?» отвечал расплывчато:
— Задержался на работе.
— Весь отдел задерживался? — уточняла Юля.
— Ну да, совещание затянулось.
Или:
— Заезжал к Максиму, помогал ему с компьютером.
— А почему не позвонил предупредить?
— Забыл, прости. Телефон на беззвучном был.
Но больше всего Юлю настораживало не это. А то, что первым делом, войдя в квартиру, Сергей не здоровался, не шёл на кухню посмотреть, что она приготовила, не спрашивал, как её день. Он сразу доставал телефон из кармана, разблокировал экран и начинал что-то быстро печатать, не снимая куртки. Иногда даже не заходил дальше прихожей — стоял у двери, склонившись над телефоном, с напряжённым лицом. А потом, закончив переписку, натягивал дежурную улыбку и говорил:
— Привет, дорогая. Как дела?
Но это «привет» звучало механически, как заученная фраза.
Раньше чеки он бросал на тумбу, теперь складывал в карман и убирал вместе с ключами. Сергей никогда не был педантом в мелочах. Придёт из магазина, выложит продукты и тут же вытряхнет содержимое карманов на тумбочку в прихожей — ключи, мелочь, чеки, какие-то бумажки. Юля потом периодически разбирала эту кучу, выбрасывала ненужное, откладывала важное. Чеки она обычно просматривала — не из недоверия, а просто чтобы понимать, сколько денег уходит на продукты, на что тратится больше всего. Это было нормально, привычно. Но последние недели чеки перестали появляться на тумбе. Совсем. Юля сначала не придала этому значения. Подумала, может, он стал сразу выбрасывать их в магазине. Но потом заметила, как он приходит из супермаркета, достаёт продукты, а чек аккуратно складывает и засовывает в карман джинсов. Потом идёт в комнату, снимает джинсы, вешает их в шкаф. Чек исчезает вместе с одеждой. Юля как-то попыталась спросить невзначай:
— Серёж, а чек от Пятёрочки где? Хочу посмотреть, сколько вышло.
— А... выбросил уже, — ответил он, не поднимая глаз. — Зачем он тебе?
— Да так, считать бюджет.
— Ерунда какая-то. Не трать время на это.
И ушёл. Юля осталась стоять с пустыми руками, недоумевая.
Телефон перестал лежать экраном вверх, а ванная внезапно превратилась в место для «срочных звонков». Раньше Сергей оставлял телефон где придётся — на столе, на диване, на подлокотнике кресла. Экраном вверх, не заморачиваясь. Если приходило сообщение, Юля иногда невольно видела уведомление. Обычно рабочая переписка или друзья. Ничего особенного. Сергей никогда не был скрытным, мог спокойно попросить:
— Оль, посмотри, кто пишет, а то руки грязные.
И она смотрела, отвечала за него коротко. Это было нормально. Но теперь телефон всегда лежал экраном вниз. Или вообще пропадал в кармане. И если Юля случайно оказывалась рядом, когда Сергею приходило сообщение, он молниеносно хватал телефон и разворачивал от неё, читая что-то быстро, почти судорожно. А ещё появились эти походы в ванную. С телефоном. Раньше, если ему нужно было позвонить, он звонил из комнаты, с дивана, не стесняясь Юли. Теперь, как только раздавался звонок, он вскакивал:
— Минуту, это по работе.
И шёл в ванную, закрывал дверь. Включал воду. Юля слышала шум льющейся воды, приглушённый голос за дверью. Разговоры длились по десять, пятнадцать минут. Иногда дольше. И каждый раз — с включённой водой, как будто кто-то мог подслушать через стену.
— Зачем ты воду включаешь? — спросила Юля однажды, когда он вышел.
— Что? — он моргнул, словно не понял вопроса.
— Воду в ванной. Зачем включаешь, когда разговариваешь?
— А... просто так. Привычка. Фоновый шум успокаивает.
Ответ был странным, неестественным. Юля не поверила.
Юля не задавала вопросов сразу — она наблюдала, сопоставляла, проверяла собственные ощущения. Она не из тех женщин, кто устраивает сцены и скандалы на пустом месте, на основе одного подозрения. Юля привыкла мыслить логически. Она работала экономистом, анализировала цифры, строила прогнозы. И к жизни подходила так же. Если есть подозрение — нужно собрать факты. Если факты подтверждают подозрение — тогда действовать. Поэтому она не бросалась к Сергею с обвинениями. Она просто начала внимательнее смотреть. Записывать мысленно мелочи. Время возвращения домой. Частоту походов в ванную с телефоном. Смену настроения. Реакцию на простые вопросы. Всё это складывалось в картину, которая нравилась ей всё меньше. Но Юля ждала. Ждала, когда соберёт достаточно информации, чтобы говорить уверенно, а не на эмоциях. Она проверяла себя, свои ощущения. Может, она преувеличивает? Может, действительно у него загруженность на работе, а она из-за ерунды накручивает себя? Юля пыталась найти другие объяснения его поведению. Но с каждым днём альтернативных версий становилось всё меньше. А тревога росла.
В один из вечеров Сергей снова исчез за закрытой дверью, прихватив телефон, и включил воду громче обычного. Это был обычный четверг. Юля готовила ужин на кухне — гречку с курицей, ничего особенного. Сергей пришёл около девяти, поздоровался коротко, скинул куртку и сразу уставился в телефон. Постоял так минуты три в прихожей, что-то печатая. Потом зазвонил телефон. Входящий вызов. Сергей глянул на экран, лицо его напряглось.
— Это по работе, важный звонок, — бросил он и направился в ванную.
Юля вытерла руки полотенцем и прислушалась. Хлопнула дверь ванной. Щёлкнул замок. Потом почти сразу зашумела вода. Сильно, громко, будто Сергей открыл кран на полную. Юля подошла ближе к двери. Слышался приглушённый голос мужа, но слов разобрать было невозможно — вода глушила всё. Она постояла так с минуту, прислушиваясь. Потом развернулась и медленно пошла обратно на кухню. Села за стол. Вода в ванной всё шумела. Разговор не прекращался. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Юля выключила плиту, накрыла кастрюлю крышкой. Посмотрела на дверь ванной. Вода по-прежнему лилась.
Юля осталась на кухне, перебирая бумаги, и среди старых документов нашла выписку по карте, которую давно не открывала. Она решила отвлечься, чтобы не накручивать себя. Достала папку с документами, которая лежала на полке — там хранились всякие квитанции, выписки, чеки, которые она периодически разбирала. Села за стол, начала перебирать листы. Старые счета за коммуналку, квитанции из аптеки, какие-то договоры. И вдруг среди бумаг попался конверт от банка. Запечатанный. Юля взяла его в руки, повертела. На конверте стояла дата — три недели назад. Это была выписка по их общей карте, которую они оформили год назад для семейных расходов. Обычно такие письма Сергей открывал сам, просматривал и выбрасывал. Но этот конверт почему-то лежал нетронутым среди бумаг. Юля задумалась на секунду, потом вскрыла конверт. Развернула лист. Выписка операций за последний месяц. Она начала читать. И брови её медленно поползли вверх.
Цифры не кричали, но складывались в понятную картину, от которой у неё выпрямилась спина. Юля пробежалась глазами по строчкам. Большинство операций были привычными — супермаркет, заправка, аптека. Но были и другие. Ресторан «Прованс» — 4500 рублей. Юля нахмурилась. Они там никогда не были. Цветочный магазин — 2300 рублей. Она цветы не получала. Ювелирный салон — 8700 рублей. Юля автоматически посмотрела на свою руку. Никаких новых украшений. Кафе «Шоколадница» — 1200 рублей. Ещё ресторан — 3800. Ещё цветы — 1900. Юля откинулась на спинку стула. Сердце забилось быстрее. Она подсчитала в уме. За месяц на непонятные траты ушло около двадцати пяти тысяч. Двадцать пять тысяч рублей, о которых она ничего не знала. Которые не были потрачены на их дом, на их общие нужды. Спина Юли выпрямилась сама собой. Она сложила выписку вчетверо и положила перед собой на стол. Подождала. Вода в ванной наконец перестала шуметь. Разговор Сергея закончился.
Когда Сергей вышел, вытирая руки полотенцем, она уже сидела за столом, спокойно сложив перед собой листы. Юля не двигалась. Просто сидела, положив руки на стол, и смотрела на дверь ванной. Дверь открылась. Сергей вышел, засовывая телефон в карман джинсов. Лицо расслабленное, почти довольное. Он взял полотенце с крючка, вытер руки, повесил обратно. Повернулся к кухне и увидел Юлю. Она сидела за столом. Перед ней лежала выписка из банка, аккуратно разложенная так, чтобы он видел, что это. Сергей замер на пороге. Улыбка исчезла с его лица моментально. Он посмотрел на выписку, потом на Юлю. Она смотрела на него спокойно, без злости, без истерики. Просто внимательно, изучающе.
— Ты думаешь, я не заметила, как ты стал прятать чеки и уходить с телефоном в ванную, — сказала Юля. Голос её был ровным, тихим, но каждое слово звучало отчётливо, весомо. Она не повышала тона, не кричала. Просто констатировала факт. Сергей открыл рот, чтобы что-то ответить, но Юля продолжила:
— Ты думаешь, я слепая? Или глупая? Что я не вижу, как ты изменился за последние недели? Как прячешь чеки в карман, как исчезаешь в ванной на двадцать минут с включённой водой? Как телефон теперь всегда экраном вниз лежит?
Сергей стоял молча.
Сергей замер, словно не ожидал, что разговор начнётся именно так, без вступлений и крика. Он явно рассчитывал, что если Юля что-то заподозрит, то сначала будет истерика, слёзы, обвинения. А потом он сможет всё отрицать, успокаивать, убеждать, что она придумывает. Но Юля не кричала. Она просто сидела и смотрела. И это было страшнее любого крика. Сергей сглотнул, попытался выдавить из себя улыбку.
— Юль, о чём ты? Какие чеки? Я просто...
— Не надо, — остановила его Юля. — Не начинай врать прямо сейчас. У меня есть выписка из банка. Ресторан «Прованс». Цветы. Ювелирный салон. Двадцать пять тысяч рублей за месяц. Ни одной покупки из этих я не видела. Хочешь объяснить?
Он попытался отшутиться, но Юля смотрела внимательно, не отводя взгляда, и улыбка исчезла сама. Сергей нервно рассмеялся, махнул рукой.
— Да ладно тебе, Юль, это всё ерунда. Ну купил цветы маме на день рождения, забыл тебе сказать. В ресторан с коллегами ходил, корпоратив был. Ты же знаешь, как у нас принято...
— У твоей матери день рождения в феврале, — перебила его Юля. — Сейчас октябрь. И цветов было куплено три раза за месяц. А ювелирный салон — это тоже маме подарок?
Сергей замолчал. Улыбка медленно сползла с его лица. Он понял, что Юля всё проверила, всё просчитала, и врать бессмысленно. Он отвёл взгляд в сторону.
— Юль, это сложно объяснить...
— Попробуй, — сказала она жёстко. — У меня есть время.
Она перечислила факты ровным голосом, не повышая интонацию, будто зачитывала список покупок. Юля взяла выписку в руки и начала медленно, по пунктам:
— Двенадцатое октября. Ресторан «Прованс», четыре тысячи пятьсот рублей. Мы туда не ходили. Четырнадцатое октября. Цветочный магазин, две тысячи триста. Я цветов не получала. Семнадцатое. Ювелирный салон, восемь тысяч семьсот. Украшений мне не дарили. Девятнадцатое. Кафе «Шоколадница», тысяча двести. Я там не была. Двадцать третье. Снова ресторан, три тысячи восемьсот. Двадцать шестое. Снова цветы, тысяча девятьсот.
Она подняла глаза на мужа.
— Продолжать? Или ты уже понял, к чему я веду?
Сергей молчал, глядя в пол.
Сергей сел напротив, впервые за долгое время не зная, куда деть руки. Он опустился на стул тяжело, словно ноги не держали. Посмотрел на свои ладони, потом положил их на колени, потом переложил на стол. Пальцы нервно постукивали по столешнице. Он не знал, что сказать. Как объяснить. Юля ждала молча, давая ему время. Наконец Сергей выдохнул:
— Это... Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю? — спокойно спросила Юля.
— Ты думаешь, что у меня кто-то есть.
— А разве нет?
Сергей поднял на неё глаза. Хотел соврать, но встретился с её взглядом и не смог. Он снова опустил голову.
— Юль, я не хотел, чтобы так вышло. Это случайно получилось. Мы просто...
— Не надо подробностей, — перебила его Юля. — Мне не интересно, как это «случайно получилось». Мне интересно другое. Сколько это длится?
— Месяца полтора, — тихо ответил Сергей.
— И ты собирался мне сказать? Или планировал и дальше водить меня за нос?
Юля объяснила, что доверие не исчезает внезапно — его разъедают мелочами, такими вот походами в ванную. Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди.
— Знаешь, Серёж, я не дура. Я давно чувствовала, что что-то не так. Твои постоянные задержки на работе. Телефон, который вдруг стал экраном вниз лежать. Эти разговоры в ванной с водой. Чеки, которые исчезли. Всё это по отдельности можно было бы списать на случайность. Но вместе — это картина. Очень чёткая картина. Доверие, Серёж, не ломается в один день. Его разъедают. Постепенно. Маленькими ложью. Мелкими недоговорками. Спрятанными чеками. Походами в ванную с телефоном. И вот ты сидишь и думаешь, что всё нормально, что она ничего не замечает. А она видит. Всё видит. Просто ждёт, когда ты сам скажешь правду. Но ты не говоришь. И доверие умирает. Окончательно.
Сергей сидел с опущенной головой, не находя слов.
Она поднялась, убрала бумаги в папку и сказала, что решения будут приниматься после честного разговора, а не тайком. Юля встала из-за стола, взяла выписку, аккуратно сложила её и убрала в папку с документами. Закрыла папку, положила на полку. Повернулась к Сергею.
— Я не буду устраивать истерик. Не буду кричать и бить посуду. Это бесполезно. Ты сделал свой выбор, когда начал встречаться с ней и скрывать это от меня. Теперь я сделаю свой выбор. Но только после того, как мы поговорим честно. По-настоящему честно. Без вранья, без недомолвок, без этих твоих «случайно получилось». Я хочу знать правду. Всю. И только после этого я решу, что делать дальше.
— Юль, давай прямо сейчас поговорим, — Сергей поднялся. — Я всё объясню...
— Нет, — остановила его Юля. — Не сейчас. Мне нужно время подумать. И тебе тоже. Подумай хорошо, что ты скажешь. Потому что это твой единственный шанс сказать правду.
В ту ночь Сергей спал на диване, а тишина между ними стала громче любых слов. Юля прошла в спальню, закрыла дверь. Сергей остался на кухне. Постоял так минут десять, глядя в окно. Потом взял подушку и плед из шкафа, прошёл в гостиную, растянулся на диване. Свет не выключал. Лежал и смотрел в потолок. Думал. Вспоминал. Пытался понять, когда всё пошло не так. А в спальне Юля тоже не спала. Она лежала на кровати, глядя в темноту, и слушала тишину. Эта тишина была тяжёлой, плотной, осязаемой. Хуже любой ссоры. После криков обычно наступает примирение. А после такой тишины — только решения. Окончательные.
Юля же впервые за долгое время почувствовала не растерянность, а ясность: она видит больше, чем он думал, и закрывать глаза больше не собирается. Утром Юля встала, умылась, оделась. Вышла на кухню. Сергей сидел за столом с кружкой кофе. Глаза красные, помятые. Видно было, что не спал. Он поднял на неё взгляд.
— Юль, можем поговорить?
— Вечером, — ответила она спокойно. — Я сейчас на работу. Вечером придём оба, сядем и поговорим нормально. Думай до вечера. Хорошо думай.
Она взяла сумку и вышла. Закрыла дверь. Спустилась на лифте. Вышла на улицу. И впервые за много недель почувствовала облегчение. Не радость — облегчение. Она больше не гадала, не подозревала, не сомневалась. Она знала. Всё стало ясно. Картина сложилась. И теперь она могла действовать не на эмоциях, а осознанно. Чётко. Спокойно. Она видела гораздо больше, чем Сергей думал. И молчать, закрывать глаза, делать вид, что всё в порядке — она больше не собиралась. Никогда.