Ко дню рождения

Ко дню рождения. Преображение и вознесение. Земля и небо — деревня и мир иной — своё и чужое — повседневное и запредельное — проза и стихи — стихи и мелодия: тут же выстраивается мнемонический ряд аллюзий. И тотчас же вдруг представляется, скольким писателям — прозаикам и поэтам, публицистам-журналистам — Николай Михайлович протянул руку и перевёл их через этот шаткий ассоциативный боровок в прекрасную страну собственных исканий. В свою пещеру всеобъемлющего творчества — под крышей неизбывной старухи-осени. Под скрипкой дремучих сосен…

Уверен, рубцовских последователей и учеников не счесть! Уверен — их сонмы. Уверен — все они наверняка низко кланяются Рубцову каждый день его рождения.

Помянем же, друзья, былые годы: «…куда от бури, от непогоды себя я спрячу?» …и я плачу. Я плачу по Коле Рубцову.

Однажды в Никольский детский дом, где жил десятилетний Колька, приехала разъездная агитационная бригада.

Концерт был замечательным! — и всем неимоверно понравился.

Когда артисты собрались в путь, Колька, провожавший бригаду за калитку, крикнул им вослед: «Я тоже отсюда уеду!» — что великолепно и обнадёживающе отразилось потом в его стихах.

Тотьма, Архангельск, Кировск, Ленинград, Вологда, Москва. Земля и небо… Грехопадение и Христос.

Событийное, тщетное, низменное: «Когда ж повзрослеет в столице, посмотрит на жизнь за границей…»

И высокое — воздушно-небесное. Иллюзорный волшебный мир: «…это выразят всё, как сказанье, небесные звуки, далеко разгласит улетающий плач журавлей».

Земную и небесную простоту Рубцова интерпретируют, начиная с ритуальности, мистицизма — через потустороннее, сверхъестественное — вплоть до бескрайних границ двоеверия и присутствия нечистой силы. Границ-пределов некоего несуществующего инобытия — вечно живого мира усопших, — реинкарнированного… в журавлей. Не суть, впрочем.

Скажу так: лишь бы интересовалась молодёжь. Читали наши дети — надёжа и опора. Лишь бы они лицезрели Россию такой, какой она должна быть на самом деле. Покуда всамделишная, — не картонно-помпезная, — она именно и всенепременно у Рубцова. Последователя сердечности, незамысловатости Никитина, песенности Кольцова, философии Тютчева.