Оля вернулась на два дня раньше из командировки в Петербург и решила не предупреждать мужа — хотела сделать сюрприз. Ведь они с Сергеем были женаты уже семь лет, и такие мелочи, как неожиданное возвращение, всегда добавляли в их жизнь искру. Она представила, как он откроет дверь, увидит её с чемоданом, обнимет и скажет что-то вроде: «Ты моя лучшая награда за эти скучные дни без тебя».
Многоэтажка встретила её тишиной подъезда и знакомым запахом старого паркета. Было около восьми вечера, январь, за окнами уже темно. Оля достала ключи, но, подходя к двери, замерла. Из-за двери доносились голоса. Мужской — явно Сергея, низкий, с той интонацией, которую она знала как свои пять пальцев. И женский. Мягкий, смеющийся, с лёгкой хрипотцой. Они говорили о чём-то обыденном — кажется, о фильме, который только что смотрели, — но тон был слишком интимным, слишком расслабленным для простого разговора с коллегой или подругой.
Оля почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз. Она не постучала сразу. Прижалась ухом к двери, стараясь дышать тише. Женщина сказала: «Ты всегда так точно угадываешь, что мне нравится». Сергей ответил шуткой, и оба засмеялись. Смех был тёплым, доверительным. Таким, каким он смеялся с Олей в первые годы.
Она всё-таки нажала на звонок. Внутри наступила мёртвая тишина, потом торопливые шаги. Дверь открыл Сергей в домашнем свитере, с чуть растрёпанными волосами и удивлённым лицом. Удивление было настоящим, но в глазах мелькнуло что-то ещё — растерянность, почти страх.
— Оленька! Ты же завтра должна была... — Он шагнул вперёд, обнял её, но объятие было на полсекунды короче обычного.
— Так получилось, — тихо сказала она, заходя в прихожую. — Хотела сделать тебе сюрприз.
В гостиной горел приглушённый свет торшера. На журнальном столике — две чашки кофе, одна с отпечатком помады на краю. На диване — женская сумочка, модная, дорогая, которую Оля видела в витрине бутика пару месяцев назад и подумала: «Красивая, но слишком вызывающая для меня».
Из кухни вышла она. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами и улыбкой, которая казалась заранее отрепетированной. Лет тридцати, может, чуть больше. Одета элегантно, но по-домашнему уютно — как будто пришла не в гости, а провела здесь весь вечер.
— Добрый вечер, — сказала женщина мягко. — Вы, наверное, Ольга? Сергей столько о вас рассказывал.
Оля посмотрела на мужа. Он нервно поправил свитер.
— Это... Катя. Екатерина. Мы вместе работаем над проектом. Она зашла обсудить отчёт, — выдал он быстро, слишком быстро.
Катя кивнула, всё так же улыбаясь.
— Да, проект горит, сроки поджимают. Сергей предложил доделать здесь, чтобы не сидеть в офисе допоздна. Я уже собиралась уходить.
Она взяла сумочку, надела пальто, которое висело в прихожей рядом с курткой Оли. Сергей помог ей одеться — жест автоматический, привычный. Оля заметила, как пальцы Кати на миг задержались на его руке.
— Рада была познакомиться, Ольга, — сказала Катя на прощание. — Сергей правда очень много о вас говорит. Вы счастливая.
Дверь закрылась. Тишина повисла тяжёлым покрывалом.
Оля прошла в гостиную, села на диван, там, где ещё минуту назад сидела Катя. Сергей стоял в дверях, не решаясь подойти.
— Почему ты не сказал, что у тебя кто-то будет? — спросила она спокойно. Слишком спокойно.
— Не думал, что ты вернёшься сегодня. И... это правда рабочий визит. Мы действительно работали.
— Два кофе. Помада на чашке. Фильм по телевизору. Выключен на паузе, — Оля кивнула на экран. Там застыла романтическая комедия, которую они с Сергеем смотрели вместе год назад.
Сергей сел напротив, опустил голову.
— Оля, послушай. Ничего не было. Клянусь.
Но в его голосе она услышала то, что боялась услышать больше всего: неуверенность.
Следующие дни стали пыткой. Оля пыталась вести себя как обычно — готовила завтраки, спрашивала о работе, улыбалась. Но внутри всё кипело. Она вспоминала, как год назад Сергей стал чаще задерживаться «на совещаниях», как стал аккуратнее одеваться по утрам, как телефон начал жить своей жизнью — поворачивался экраном вниз, когда лежал на столе.
Она не устраивала сцен. Не кричала. Просто наблюдала. И чем больше наблюдала, тем яснее становилось: что-то изменилось. Сергей стал нежнее — цветы без повода, внезапные объятия на кухне, слова «я тебя люблю» чаще обычного. Но эта нежность казалась компенсацией. Как будто он пытался заглушить чувство вины.
Через неделю Оля не выдержала. Вечером, когда они лежали в постели, она тихо спросила:
— Скажи честно. Между вами что-то есть?
Сергей долго молчал. Потом повернулся к ней.
— Нет, Оля. Ничего такого. Мы просто... сблизились. Она понимает меня в работе, мы много времени проводим вместе. Иногда кажется, что с ней легче. Но это не любовь. Это... усталость, наверное. От рутины.
— Усталость от меня? — голос Оли дрогнул.
— Нет! От всего. От ипотеки, от вечных счетов, от того, что мы перестали удивлять друг друга. Я не знаю, Оля. Я запутался.
Он не признался в измене. Но и не отрицал полностью. Сказал, что были «моменты близости», но «ничего серьёзного». Дружеские поцелуи в лифте офиса. Поздние ужины. Переписка до трёх ночи. Всё то, что разрушает брак медленнее, но вернее, чем одна ночь.
Оля не плакала при нём. Ушла в ванную, включила душ и только там дала волю слезам. Горячим, злым, беспомощным.
На следующий день она собрала вещи. Не все — только самое необходимое. Оставила записку: «Мне нужно время подумать. Не ищи меня».
Уехала к подруге в другой конец города. Сергей звонил, писал, приезжал под окна. Просил прощения. Говорил, что закончил всё с Катей, что перевёлся в другой отдел, что готов на любые условия — лишь бы она вернулась.
Оля молчала две недели. За это время она много думала. Вспоминала, как они познакомились — на студенческой вечеринке, как он провожал её до дома под дождём, держа над головой свою куртку. Как делали ремонт в этой квартире, смеясь над кривыми стенами. Как мечтали о детях, о путешествиях, о старости вместе.
И ещё она думала о Кате. Не с ненавистью —что странно, но с любопытством и даже лёгкой завистью. Что в ней такого, чего не стало в Оле? Лёгкость? Новизна? Отсутствие быта?
Однажды вечером Сергей пришёл снова. Стоял под дверью квартиры подруги, с огромным букетом роз и глазами, полными отчаяния.
— Оля, я не могу без тебя. Я понял, что чуть не разрушил самое дорогое, что у меня есть. Катя... она была ошибкой. Мимолётным увлечением. Я даже не знаю, что это было, увлечение не более... А тебя люблю. Все эти годы. И буду любить дальше, если позволишь.
Оля долго смотрела на него. Потом сказала:
— Я тоже люблю тебя. Но любовь — это не только чувство. Это выбор. Каждый день. И ты выбрал не меня. Хотя бы на время.
— Я знаю. И готов платить за это сколько угодно. Только дай шанс исправить.
Они говорили до трёх ночи. Потому что подруга тактично ушла спать к сестре. Оля рассказала ему всё, что чувствовала — боль, унижение, страх потерять его навсегда. Он слушал, не перебивая, и плакал — впервые за много лет.
В итоге она вернулась. Не сразу. Через месяц. С условиями: полная прозрачность телефонов, совместные выходные без работы, консультации у семейного психолога.
Катя уволилась через пару месяцев — слухи в офисе ходили разные, но Оля не интересовалась. Ей было достаточно того, что Сергей держал слово. Стал снова тем мужчиной, в которого она влюбилась. Может, даже лучше — потому что теперь он знал цену ошибке.
Прошёл год. Они отметили годовщину свадьбы в маленьком ресторане, где было их первое свидание. Сергей поднял бокал и сказал:
— Спасибо, что простила. Я никогда больше не дам тебе повода услышать за дверью чужой женский голос.
Оля улыбнулась. В её глазах всё ещё иногда мелькала тень того вечера — когда она стояла в подъезде с чемоданом и сердце билось так, будто хотело вырваться. Но тень становилась всё бледнее.
Потому что настоящая любовь — это не отсутствие испытаний. Это умение проходить через них и выходить вместе. Поцарапанными, но живыми. И крепче, чем раньше.