Когда под окнами нашей съемной двушки раздался рев, похожий на взлет реактивного истребителя, я даже не вздрогнула, потому что соседи снизу вечно что-то сверлят, а за окном постоянно кто-то гоняет без глушителя. Я спокойно дорезала салат из огурцов и помидоров, который мы ели последние полгода почти каждый день ради экономии, и думала о том, что надо бы позвонить в банк и узнать про процентные ставки на вклады, потому что наша копилка "На свадьбу" уже прилично распухла.
Мы с Глебом, моим женихом, откладывали туда каждую свободную копейку два года, отказывая себе во всем, от отпуска на море до лишней чашки кофе в кафе, чтобы устроить нормальный праздник, а не просто расписаться в джинсах. И тут дверь в квартиру распахнулась с таким грохотом, будто ее выбили ногой, и на пороге появился счастливый Глеб, в руках у него был черный шлем, а глаза горели так, как не горели даже в нашу первую ночь.
Почему взрослый мужчина ставит свое "хочу" выше общего будущего
Он влетел на кухню, бросил шлем на стол прямо рядом с тарелкой с хлебом (меня аж передернуло от этой антисанитарии) и выдохнул:
– Дина, выгляни в окно! Быстро! Там такое стоит, ты обалдеешь!
Я на ватных ногах подошла к подоконнику, отодвинула тюль и увидела внизу, прямо на тротуаре, блестящий черно-хромированный мотоцикл, огромный, хищный, который выглядел как инопланетный корабль среди наших пыльных "Солярисов" и "Лад". У меня внутри что-то оборвалось и с глухим стуком упало в пятки, потому что я знала, сколько стоят такие игрушки, и я знала, что у Глеба не было никаких заначек, кроме нашего общего счета, к которому у него был доступ.
– Глеб, – спросила я очень тихо, не оборачиваясь, потому что боялась увидеть его счастливое лицо. – Что это?
– Это мотоцикл, Дин! Я его у мужика одного выцепил, тот срочно продавал, цена просто подарок, я не мог упустить такой шанс!
– Сколько?
– Да всего пятьсот пятьдесят! Дин, это копейки для такого аппарата, он реально под семьсот стоит!
Пятьсот пятьдесят тысяч рублей. Это были все наши деньги, все до копейки. Те самые деньги, ради которых я два года ходила в старых сапогах, которые протекали, заклеивала их суперклеем, ради которых мы не поехали к моей маме в Новосибирск на юбилей, потому что "билеты дорогие, нам надо копить". Те самые деньги, которые должны были стать авансом за ресторан и платьем моей мечты.
Я повернулась к нему. Он стоял, улыбался во весь рот, тридцатитрехлетний лоб, и искренне не понимал, почему я не прыгаю от радости и не хлопаю в ладоши.
– Ты взял деньги из свадебных? – спросила я, хотя ответ был очевиден.
– Ну да, а где я еще быстро возьму? – он пожал плечами, как будто речь шла о пятистах рублях на пиво. – Дин, ну ты не начинай. Свадьба — это когда еще будет, осенью же планировали. Я заработаю! Сезон начинается, сейчас на шабашках подниму, все вернем. Зато прикинь, какое лето будет! Мы с тобой на байке, ветер в лицо, на море сгоняем в выходные без пробок! Это же мечта!
– Это твоя мечта, Глеб, – сказала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – А моя мечта была — семья и стабильность. Ты украл у нас два года жизни.
Он перестал улыбаться, нахмурился и выдал то, что, видимо, давно крутилось у него в голове:
– Ой, вот только не надо драмы. "Украл". Я что, пропил их? Я вещь купил. Ликвидную, между прочим. И вообще, зачем нам эта пышная свадьба? Кормить толпу родственников, которых мы раз в год видим? Лучше для себя пожить. Мы же молодые, Дин! Когда, если не сейчас? А штамп в паспорте никуда не денется, хоть завтра пойдем и поставим за триста рублей госпошлины.
Меня сделали виноватой в том, что он разрушил наши планы
Я смотрела на него и видела не мужчину, с которым собиралась стареть и растить детей, а большого, инфантильного ребенка, который разбил копилку, чтобы купить машинку.
Глеб застрял в возрасте, когда "хочу" важнее, чем "надо". Все эти два года, пока мы копили, он, оказывается, просто играл в семью, подыгрывал мне, чтобы я не пилила его, а сам держал в голове этот мотоцикл. Я для него была не партнером, с которым советуются, а строгой мамочкой, которую можно обмануть, а потом поставить перед фактом, надеясь, что "она покричит и успокоится". Это поведение человека, который не готов к браку. Брак — это компромиссы и общие цели. А здесь была только моя цель, которую он использовал как прикрытие для накопления ресурса на свою хотелку.
Пугало не то, что теперь денег нет. Это дело наживное, хоть и обидно до слез за каждую сэкономленную копейку. Страшно было то, что он меня не спросил, а просто решил за нас двоих. Он посчитал, что мое мнение не имеет никакого значения по сравнению с его желанием кататься с ветерком.
– Глеб, – сказала я, садясь на табуретку, потому что ноги больше не держали. – Ты понимаешь, что ты сделал? Дело не в родственниках и не в банкете. Дело в том, что ты меня обманул. Ты два года врал мне в глаза, говоря "да, любимая, копим на квартиру и свадьбу", а сам мониторил объявления с мотоциклами.
– Да не врал я! – взвился он, начиная ходить по тесной кухне. – Просто подвернулся вариант! Ты почему такая душная? Тебе лишь бы все по плану было. Скучно с тобой, Дина. Ты превратилась в бабку, которая только деньги считает. А я жить хочу!
Вот оно. Он перевернул ситуацию так, что виновата оказалась я. Скучная, душная и меркантильная. А он — романтик и герой, который просто хочет "жить". Он пытается вызвать у меня чувство вины за то, что я требую соблюдения договоренностей. Это его защитная реакция: чтобы не чувствовать себя подлецом, нужно сделать меня агрессором или занудой. Ему проще обвинить меня в отсутствии спонтанности, чем признать, что он поступил как эгоист.
Почему мы продолжаем жить с теми, кто нас предал
Вечером он ушел кататься. Просто надел куртку, взял шлем и ушел, бросив на ходу: "Я обкатаю, буду поздно, не жди". Я осталась одна в квартире, где каждая вещь напоминала о нашей экономии. Старый диван, который мы не поменяли, потому что "на свадьбу надо". Дешевые шторы из масс-маркета. Пустой холодильник, потому что мы планировали закупиться с зарплаты, а теперь зарплата ушла в бензобак. Я сидела и физически ощущала, как рушится мой мир. Не было больше "мы". Был он со своим мотоциклом и я со своими разбитыми надеждами.
Я вспомнила, как месяц назад я отказалась от лечения зуба в платной клинике и пошла в государственную, чтобы сэкономить пять тысяч. Я терпела боль, хамство в регистратуре, старое кресло. А он в это время, наверное, уже представлял, как будет ехать по трассе. Мне стало так жалко себя, ту Дину, которая верила ему, что я разрыдалась.
Он вернулся под утро. Он был возбужденный, веселый, полез ко мне целоваться, как будто ничего не случилось.
– Динка, это кайф! Ты должна попробовать! Завтра поедем с тобой на водохранилище, я тебе шлем у друга возьму!
Я отстранилась.
– Я не поеду, Глеб.
– Ну чего ты дуешься? – он искренне удивился. – Деньги — это бумага. Заработаем. Я обещаю, к следующему лету накопим. Ну, может, не пятьсот, но двести точно. Скромно посидим.
"Обещаю". Это слово теперь вызывало у меня тошноту. Я поняла, что больше никогда не смогу ему верить. Если он смог так поступить сейчас, когда мы только строим фундамент, что будет потом? Когда я буду в декрете? Когда нужны будут деньги на ребенка? Он купит квадроцикл? Лодку? Он всегда будет выбирать себя.
Следующую неделю мы жили как соседи. Он все свободное время катал друзей. Я приходила с работы, готовила себе ужин (только себе, хватит, "мамочка" уволилась) и ложилась спать. Он пытался меня растормошить, шутил, даже цветы один раз принес (три розочки, смешно), но натыкался на стену.
– Ты чего, все еще обижаешься? – спрашивал он каждый вечер. – Ну купил и купил, что теперь, убить меня?
Он не понимал. Или делал вид, что не понимает. Для него это была просто покупка. Для меня — предательство.
А вчера я пришла домой пораньше и увидела, как он стоит перед зеркалом в новой кожаной куртке.
– Откуда куртка? – спросила я.
– Да купил, к байку же экип нужен, – ответил он беспечно. – Натуральная кожа.
– У тебя же не было денег, – сказала я.
– Ну, я с кредитки снял. С зарплаты закрою.
Он влез в долги ради своего хобби, пока мы живем на мою зарплату. Это стало последней каплей. Я поняла, что дна у этой бочки нет. Он будет тянуть ресурсы бесконечно, оправдывая это "мечтой" или еще чем угодно.
Смотрю на этот шлем, который он теперь ставит на комод как трофей, и понимаю, что мне нужно собирать вещи. Квартира съемная, нас ничего не держит, кроме привычки. Но страшно.
Мне тридцать лет, я так хотела семью. Я вложила в эти отношения три года жизни, кучу сил, эмоций и денег. Уходить в никуда, снова на сайты знакомств, снова съем жилья в одиночку. Мне жалко потраченного времени, и поэтому я сижу и терплю, надеясь, что он одумается, продаст мотоцикл и станет прежним. Но он не станет. Он уже показал свое истинное лицо.
Может, я правда душная? Может, надо было сесть к нему вторым номером, обнять за талию и мчаться в закат, забыв про свадьбу и планы? Живут же люди одним днем. Но я так не умею. Мне нужна почва под ногами, а не два колеса, которые могут поскользнуться на любой кочке.
Я не знаю, что я скажу ему, когда он вернется с работы. Скорее всего, ничего. Просто поставлю чемодан в прихожей. Или останусь еще на месяц, чтобы накопить на залог за новую квартиру, потому что у меня сейчас на карте две тысячи рублей до аванса. Это унизительно — жить с человеком только потому, что тебе некуда идти, зная, что он потратил твои деньги на свою игрушку.
А вы смогли бы простить такое? Смириться с тем, что мечта о свадьбе превратилась в груду железа, и начать все с нуля с человеком, который ставит свои желания выше общих целей?