Илья Ефимович Репин, родившийся в Чугуеве, словно воплотил в себе душу России! Он был не просто художником, а провидцем, сумевшим запечатлеть на своих полотнах всю боль, надежду и силу русского народа! Чистое искусство? Возможно, оно и занимало его когда-то, но истинный гений Репина заключался в его глубокой идейности, в его способности говорить с нами через картины, полные страсти и сочувствия!
В его творчестве - пульс времени, отражение общественных тревог, неустанный поиск правды и справедливости! Он умел проникать в самую суть человеческой души, заставляя нас сопереживать его героям в моменты наивысшего эмоционального накала! Портреты, исторические сцены, жанровые зарисовки – все это лишь грани его огромного таланта!
"Бурлаки на Волге", "Крестный ход в Курской губернии", "Иван Грозный убивает своего сына", "Не ждали", "Запорожцы пишут письмо турецкому султану" – эти картины, словно крик души, навсегда впечатались в нашу память!
Признанный гением еще при жизни, сам Репин считал себя скромным человеком, лишенным выдающихся способностей! Он был мягок и уступчив, но стоило затронуть его художественные принципы, как он преображался, готовый сражаться за свои убеждения до конца!
В семь лет, впервые взяв в руки краски, он окунулся в мир волшебства! Бесконечное рисование привело к кровотечению, поставив его на грань жизни и смерти! Но даже эта драматическая инициация не сломила его страсть к искусству!
Он был неумерен в своих оценках и чувствах, горячо отстаивал свою точку зрения, искренне восхищался чужими талантами и сомневался в собственных! Современники отмечали его склонность к драматизации, а его письма пестрели восклицательными знаками, отражая всю силу его эмоций! И пусть он был учтив и мягок, но, когда дело касалось искусства, он готов был на все!
Однажды, на заседании Академии художеств, разъяренный Репин чуть не запустил чернильницей в осмелившегося возразить Куинджи!
Репин родился в Чугуеве, в Харьковской губернии. С самого детства его сердце тянулось к краскам, к формам. Мальчиком его отдали на обучение к иконописцу, но мечтой его, пылающей и недосягаемой, была петербургская Академия. Слава о юном таланте быстро разнеслась по Украине, заказы сыпались рекой, и он, лишая себя всего, собирал деньги на поездку в город его грез. Там Репин попал в Рисовальную школу Общества поощрения художников, где встретил Ивана Крамского, ставшего впоследствии одним из вдохновителей передвижничества.
В Академии его пылкое сердце столкнулось с жестокой реальностью – его рисунки были раскритикованы, а ему указали на дверь. Но сломить его было не так просто! Вскоре появился покровитель, Федор Прянишников, разглядевший в нем искру гения, и оплатил обучение Репина в качестве вольнослушателя. Вскоре Илья с триумфом сдал экзамены и был принят в действительные ученики.
Он учился с жадностью, впитывая знания, и его талант сиял все ярче. Серебряная медаль, малая золотая, а затем и большая золотая, открывающая путь к шестилетней стажировке за границей за счет Академии – таков был закономерный итог его упорства. Но вопреки ожиданиям, он не спешил покидать родные края. Сердце требовало завершить картину, над которой он трудился, картину, которая должна была прогреметь на всю страну. "Бурлаки на Волге" вынудили его отложить стажировку – он не мог прервать эту работу, писать ее нужно было только здесь, в России.
Картина "Бурлаки на Волге" возникла у Репина вне зависимости от поэмы Некрасова "Размышления у парадного подъезда", которую он, ознакомившись, подверг критике. В противовес некрасовским строкам о стоне, зовущемся песней, Репин утверждал, что бурлакам не до песен, даже тоскливых. В их жизни, даже в минуты отдыха, царили угрюмость и злоба. И действительно, вглядываясь в их лица, невозможно представить, как из этих измученных душ вырвется хотя бы слабый звук песни отчаяния.
Репин стремился к большему, чем просто бытовое изображение. Он желал выразить нечто сокровенное, что ощутил, увидев резкий контраст между бурлаками и праздной толпой. Поездка по Волге в 1870 году стала временем работы над эскизами, попыткой проникнуть в их мир страданий.
"Бурлаки" Репина – это не просто оборванные люди, это воплощение силы и безысходности целого народа. Сияющая баржа за их спинами – символ мира, обреченного на перемены. Репин не прибегает к прямому символизму; его бурлаки – это реальные люди, изможденные непосильным трудом. Но картина, рожденная его кистью, превосходит изначальный замысел, обретает монументальность и глубину.
Праздничный пейзаж – золотистый берег, ясное небо, отражение корабля в воде – контрастирует с темной, чуждой цепочкой бурлаков. Они словно пришли из другого мира, воплощая саму суть боли и лишений. Их путь – это и есть сюжет картины; неумолимое движение сквозь этот прекрасный, но чуждый им мир.
"Что это за темное, сальное пятно ползет на солнце?" – так Репин описывал свои впечатления от первой встречи с бурлаками. Он запечатлел не просто образы, а боль, страдание, отчаяние, но и невероятную силу духа этих людей. Каждый из них – личность, со своей судьбой, своей историей.
Репин, художник с гражданской позицией, выразил в "Бурлаках" не дидактику, а глубочайшее сочувствие. Достоевский восхищался: "Бурлаки, настоящие бурлаки и более ничего!". Репин лишь призывает нас «Смотри!», и от этого взгляда невозможно уклониться, потому что он пронзает самое сердце, вызывая бурю эмоций и сострадания. Это был первый оглушительный успех, хотя нашлись и критики.
Скудные обрывки информации доносятся о его европейском периоде. Корней Чуковский, оглядываясь на советскую цензуру, отмечал: «Репин повсюду искал образы бурлаков, будь то Россия, Италия или Австрия». И все же, именно за границей рождены такие шедевры, как «Садко» и «Негритянка», бесчисленные зарисовки кафе и бытовых сцен, далеких от тяжелого труда.
Репина жаждали видеть «своим» и передвижники, и эстеты «Мира искусства», и академисты. Его увлекающаяся натура щедро одаривала вниманием разные направления. Не было в этом лицемерия - Репин был искренен, пламенно восхищаясь тем, что влекло его в данный момент, но мгновенно меняя свои предпочтения. За это его раз за разом обвиняли в непостоянстве и даже предательстве, раня его чувствительную душу.
История, крестьянская жизнь, судьбы ссыльных – эти темы глубоко трогали сердце Репина и, в конечном счете, принесли ему славу, чему способствовала его близость к передвижникам. Он был и потрясающим портретистом. Его галерея портретов поражает тонким психологизмом и виртуозным мастерством. Чтобы запечатлеть человека на холсте, ему нужно было очароваться им, «влюбиться». Впрочем, про женские портреты кавычки порой излишни, ведь влюблялся Репин легко и горячо, отдавая всего себя чувствам.
Он был близок с Львом Толстым, частым гостем в Ясной Поляне. Фёдор Шаляпин, академик Бехтерев, художник Исаак Бродский – лишь некоторые из его друзей. Переехав с женой в имение «Пенаты» в Куоккале, он часто принимал Корнея Чуковского, который впоследствии редактировал его автобиографию «Далёкое близкое» и оставил собственные трогательные воспоминания о художнике.
Более десяти лет Репин посвятил преподаванию в Академии художеств, руководя живописной мастерской. Его учениками были Борис Кустодиев, Игорь Грабарь, Анна Остроумова-Лебедева, Николай Фешин, Филипп Малявин, впитывавшие его страсть к искусству.
После Октябрьской революции «Пенаты» оказались на территории Финляндии. Но Репин не стал в СССР изгоем, его объявили классиком, и сам Сталин отправил делегацию, умоляя художника вернуться на родину. Пожилой Репин тосковал по России, но так и не решился на возвращение. Его «канонизация» в советском искусстве была завершена успешно. С одной стороны, его помнили, с другой - его имя стало почти нарицательным. А ведь это был человек, беззаветно любивший живопись и женщин, терзаемый неуверенностью в своем таланте и готовый яростно защищать свои идеалы.
История личной жизни Ильи Репина началась еще в студенческие годы, с частых визитов к товарищу Александру Шевцову.
Казалось, вот-вот он сделает предложение Соне, старшей дочери, своей ровеснице. Но дни шли, а предложения все не было, словно он чего-то ждал. И он ждал – когда подрастет запавшая ему в душу девятилетняя девочка. Он писал юную Верочку, есть портрет ее шестнадцатилетней. В 1872 году, перед самым выпуском из Академии, Репин женился на Вере Шевцовой. В браке родились четверо детей, но совместная жизнь продлилась лишь 15 лет. Чуковский вспоминал о недостаточной культуре первой жены Репина как о причине развода. Но стоит признать, что немалую роль сыграли и многочисленные увлечения Репина. Его темперамент был бурным, и в отношениях с женщинами это проявлялось в полной мере. А поскольку Репин был человеком известным, внимание женщин его не обходило стороной. Вера Репина мечтала о тишине домашнего очага, но постоянные измены мужа измучили её, и она рано увяла. Последовали сначала разъезд, раздел детей, а затем и развод, оставившие глубокий след в их сердцах.
Второй брак не принес художнику того долгожданного умиротворения. Наталья Нордман, женщина, чья жизнь была словно бурный океан, полная противоречий, яростная феминистка, деятельная активистка, писательница и убежденная вегетарианка. Ее непоколебимая вера в свою высокую миссию носили ее по свету, в далекую Америку, где она отчаянно искала свое место. Ее прогрессивные взгляды, опережавшие время, многим казались странными, а ее внешность – обычной. Как жестоко!
Когда Репин работал над портретом княгини Тенишевой, он стремился создать живую связь с моделью. Он говорил с ней, стараясь увлечь, чтобы та не устала от позирования. Однажды Тенишева привела Нордман, которая без смущения высказывала свои взгляды, гневно критиковала любителей мяса и читала стихи. Репин, хоть и вежливо, но твердо попросил княгиню не приводить больше "эту даму". Судьба распорядилась иначе: вскоре они столкнулись вновь, и между ними вспыхнуло чувство, необъяснимое для окружающих. "Ни кожи, ни рожи, а он словно привязан к ее юбке", – с досадой ворчал Стасов. Она проводила его в путешествие в Палестину, и вернулась, но ее новорожденная дочь прожила лишь две недели, как это больно…
Репин купил для Натальи участок в Куоккале, где они построили общий дом – "Пенаты". Там она претворяла в жизнь свои передовые идеи, сталкиваясь с насмешками и непониманием. В воспоминаниях современников она предстает странной чудачкой, ищущей славы за счет известности Репина. Но ее письма открывают нам совсем другую душу – хрупкую, ранимую, чувствующую себя одинокой в этом мире. Последние дни она провела в Швейцарии, в больнице для бедных, отказываясь от помощи Репина. В завещании она передала "Пенаты" ему, с условием создания музея его работ.
В какой-то момент Репин обратился к "чистому искусству", но советские критики осуждали его за это, видя в этом предательство его принципов. Репин, утверждавший, что "наша задача — содержание", позже с горечью осознал, что мораль подавляет в искусстве все остальное.
Чистая эстетика давалась Репину сложнее, чем моральные наставления. Его импрессионистические работы не стали вершиной его творчества, и он сам понимал, что форма не должна заслонять содержание. Однако его последняя, незаконченная картина, "Гопак", тяготеет к импрессионизму и даже к фовизму.