— Да мне и половины хватит, Слава. Квартира эта полетит с молотка, половину стоимости ты мне отдашь. И вклад попилить придется — а это приличные деньги. Их мне хватит, чтобы себе и детям купить нормальное жилье. Ты серьезно думаешь, что суд их с тобой оставит? Не смеши меня! Ты — почти пенсионер, сколько там тебе осталось до заслуженного отдыха? Прощай, дорогой! На развод я подала…
***
Пластиковый кубик лего с хрустом вонзился в пятку. Ангелина тихо зашипела, прикусив губу, чтобы не разбудить детей. В полумраке узкого коридора, заставленного коробками с обувью и самокатами, каждый шаг напоминал прохождение минного поля.
Часы на микроволновке показывали полночь. В единственной спальне, которую они делили вчетвером, было душно. Пятилетний Тема раскинулся звездой на нижнем ярусе кровати, шестилетняя Соня сопела на верхнем, свесив руку. А на широкой двуспальной кровати, занимавшей почти все свободное пространство комнаты, храпел Слава.
Ангелина прошла на кухню — единственное место, где можно было побыть одной. Шесть квадратных метров. Если сесть на табуретку, колени упираются в холодильник.
Она налила воды в стакан. Взгляд упал на квитанции, лежащие на столе. Слава опять не оплатил интернет, хотя клялся, что сделал это еще вчера. «Забыл», — скажет он утром. Или: «Тебе надо, ты и плати, ты же целыми днями в телефоне сидишь».
Ему было пятьдесят семь. Ей — тридцать пять. Десять лет назад эта разница казалась ей гарантией надежности. Слава выглядел солидным, умудренным опытом мужчиной, который точно знает, как строить семью. А сейчас... Сейчас он все чаще напоминал капризного старика, трясущегося над каждой копейкой.
Квартира. Эта проклятая "однушка", переделанная в студию, давила на плечи бетонной плитой.
Ангелина закрыла глаза, вспоминая тот день, пять лет назад, когда они оформляли сделку.
— Геля, ну пойми, — говорил тогда Слава, нервно крутя в руках папку с документами. — У меня сейчас сложный период. Фирма реорганизуется, бонусы заморозили. Ну нет у меня всей суммы. Давай пока возьмем эту малютку? Временно. Годик-два перекантуемся, я встану на ноги, и расширимся.
Она верила. Она тогда хорошо зарабатывала — руководила отделом логистики в крупной сети. У нее были накопления, проданная бабушкина комната в коммуналке, премии.
— Я добавлю, — сказала она тогда легко. — У меня есть.
Слава просиял. Он даже слезу пустил, обнимая ее.
— Ты моя спасительница. Ты настоящая жена. Все мое — твое.
В итоге семьдесят процентов стоимости квартиры оплатила она. Слава внес жалкие тридцать, оформив все в совместную собственность. «Мы же семья», — твердил он.
«Временно» растянулось на пять лет. Дети росли. Им нужно было пространство. Уроки делать на кухонном столе, пока папа смотрит телевизор за стенкой (которой, по сути, и не было), становилось невыносимо.
Ангелина допила воду и решительно поставила стакан в раковину. Завтра. Завтра она снова начнет этот разговор.
***
Утро началось с привычной толкотни.
— Мама, где мои колготки? — ныла Соня.
— Мам, Тема забрал мою машинку! — кричал сын.
— Тише вы! — рявкнул Слава из ванной. — Дайте отцу собраться нормально! Голова раскалывается от вашего ору.
Он вышел, благоухая одеколоном, в свежей рубашке, которую Ангелина гладила вчера ночью.
— Завтрак готов?
— Овсянка на плите, — буркнула Ангелина, заплетая Соне косичку. — Слава, нам надо поговорить. Вечером.
— О чем опять? — он поморщился, накладывая кашу. — Если ты снова про ипотеку, то не начинай. У меня давление поднимается от этих разговоров.
— Слава, детям скоро в школу обоим. Соня в следующем году идет в первый класс. Куда мы поставим письменный стол? На потолок?
— Придумаем что-нибудь, — он отмахнулся ложкой, как от назойливой мухи. — Люди в бараках живут и учеными становятся. Не в метрах счастье, Ангелина. Ты слишком зациклена на материальном.
— Я зациклена? — она развернула к нему Темыча, чтобы натянуть футболку. — Слава, мы спим нос к носу. Я слышу, как ты дышишь, как ворочаешься. У нас нет личного пространства. Ни у кого.
— У тебя его полно, — хмыкнул он. — Ты целый день дома. Ходи, гуляй, делай что хочешь. Я пашу как проклятый, а прихожу — и вместо отдыха слушаю претензии.
— Я тоже работаю! — вспыхнула Ангелина. — Быт, дети, готовка — это работа. И я хочу вернуться в офис, но кто будет забирать их из сада? Ты?
— У меня должность, — веско сказал Слава, допивая кофе. — Я не могу срываться в пять вечера. Все, закрыли тему. Денег на расширение нет. Рынок стоит, цены конские. Сидим ровно.
Он чмокнул детей в макушки, проигнорировал Ангелину и вышел, громко хлопнув дверью.
Ангелина опустилась на стул. «Денег нет». Эту мантру она слышала последние три года. При этом Слава не отказывал себе в хорошей одежде, качественном парфюме, обедах в ресторанах (она находила чеки в карманах брюк перед стиркой). А домой покупал продукты только по акции. «Зачем переплачивать за бренд, Геля? Гречка она и в Африке гречка».
***
Днем к Ангелине заглянула подруга, Жанна. Они сидели на той же тесной кухне, пили чай. Жанна, яркая, громкая, сразу заполнила собой все пространство.
— Ну, мать, ты выглядишь так, будто лимон съела целиком, — заметила она, откусывая печенье. — Опять твой «пенсионер» кровь свернул?
— Не называй его так, — машинально поправила Ангелина, хотя в душе была согласна. — Жанна, я не знаю, что делать. Он уперся. Говорит, денег нет. А я чувствую — врет.
— Конечно, врет, — фыркнула подруга. — Слушай, он работает главным инженером в строительной фирме. У них сейчас сезон. Зарплаты там не три копейки. Куда он их девает? Машину не менял, дачу вы не строите. Любовница?
— Да какая любовница, — махнула рукой Ангелина. — Ему лень. Он приходит, ест и лежит перед телевизором. Ему ничего не надо.
— Тогда копит. Крысит.
— Зачем? У нас общие дети.
— Ой, Геля, ты такая наивная, — Жанна покачала головой. — Ему под шестьдесят. У мужиков в этом возрасте клинит башню на безопасности. Они боятся старости, боятся нищеты. И, прости за прямоту, он, может, не уверен, что ты будешь с ним нянчиться, когда его инсульт шарахнет. Вот и создает подушку. Личную.
Слова Жанны зацепили. Личная подушка безопасности. За счет комфорта детей?
— И как мне узнать? — спросила Ангелина. — Он телефон из рук не выпускает, пароли везде стоят. Я даже не знаю, в каком банке у него основной счет. Зарплатную карту он мне показывает, там слезы остаются после каких-то «вычетов».
— Вычеты, ага, — усмехнулась Жанна. — Слушай, а почта? Бумажная?
— Какая почта?
— Ну, письма из банка, из налоговой. Сейчас период уплаты налогов на имущество. Если у него есть какие-то счета или вклады, налоговая все видит. Уведомления приходят.
— У него все в личном кабинете, наверное.
— А ты проверь. Вдруг он по старинке бумажки хранит? Он же у тебя консерватор.
***
Вечером, когда Слава принимал душ, Ангелина решилась. Это было низко, противно, но жить в неведении было еще хуже. Она знала, что у него есть старый дипломат в шкафу, на верхней полке. «Там документы по работе, не трогай, перепутаешь все», — говорил он.
Она притащила стул, встала на цыпочки. Дипломат был не заперт. Внутри лежали папки, чертежи, какие-то схемы. Она перебирала бумаги трясущимися руками. Шум воды в ванной мог прекратиться в любую секунду.
Ничего. Старые договоры, гарантийный талон на телевизор, копия свидетельства о браке.
Ангелина уже хотела закрыть крышку, когда заметила тонкий конверт, завалившийся за подкладку на дне. Без марок. Просто белый конверт, на котором рукой Славы было написано: «Вклад ВТБ».
Она открыла его. Внутри лежал договор банковского вклада. Свежий, переоформленный месяц назад.
Глаза Ангелины побежали по строчкам. Сумма...
Она моргнула. Перечитала. Посчитала нули.
Шесть миллионов рублей.
Шесть. Миллионов.
Этого хватило бы, чтобы продать их конуру, добавить и купить просторную трешку в хорошем районе. Или дом.
Дата открытия первоначального вклада совпадала с тем периодом, когда они покупали эту квартиру. Когда он плакал у нее на плече и говорил, что у него ничего нет.
— Вот же... — выдохнула Ангелина.
Вода в ванной стихла.
Она судорожно сунула договор обратно в конверт, запихнула его в дипломат, закрыла шкаф и спрыгнула со стула. Сердце колотилось где-то в горле.
Он врал. Все десять лет. Все это время, пока она экономила на косметике, пока выгадывала скидки на детскую обувь, пока вкладывала свои декретные в ремонт, он сидел на мешке с золотом.
Слава вышел из ванной, распаренный, довольный.
— О, ты еще не спишь? Сделай чайку, а? С лимоном.
Ангелина смотрела на него, и пелена спадала с глаз. Она видела не мужа, не отца своих детей. Она видела расчетливого, эгоистичного чужого человека.
— Сама сделаешь? — не дождавшись ответа, он прошел мимо нее, задев плечом. — Что застыла-то?
— Слава, — голос ее звучал глухо, незнакомо.
— Ну?
— Давай купим квартиру. Я нашла вариант. Трешка, недалеко от парка.
Он остановился, медленно повернулся. Лицо его начало наливаться той самой багровой краской раздражения, которую она так боялась раньше.
— Ангелина, ты тупая? Я же сказал утром: денег нет. Ты русский язык понимаешь? Нет. Де-нег.
— А если я найду?
— Где? — он презрительно сощурился. — Почку продашь? Или у мамочки займешь? Не смеши меня. Ложись спать и не выноси мозг.
— А если я скажу, что знаю про вклад?
Повисла тишина. Такая густая, что было слышно, как тикают часы на кухне. Слава замер. Его расслабленная поза исчезла, он подобрался, как зверь перед прыжком.
— Ты рылась в моих вещах? — прошипел он.
— Да. Рылась. Потому что ты мне врешь. Каждый день. Ты заставил меня заплатить за этот скворечник, прикидываясь нищим. А у тебя лежали миллионы!
— Это мои деньги! — рявкнул он, уже не сдерживаясь. — Мои! Я их заработал кровью и потом! До того, как встретил тебя!
— Мы в браке десять лет! Проценты, которые набежали за это время — это общий доход! Ты прятал от семьи деньги, пока твои дети спали друг у друга на головах!
— Мои дети! — он шагнул к ней, нависая. — Да что ты в этом понимаешь? Ты молодая, ты еще найдешь себе кого-нибудь, если со мной что случится. А я? Мне шестьдесят скоро! Это моя пенсия! Моя страховка от того, что ты меня выкинешь на помойку, как только я дряхлеть начну!
— Так ты поэтому? — Ангелина горько усмехнулась. — Ты не живешь с нами. Ты готовишься к войне с нами. Ты все эти годы считал меня врагом, который только и ждет момента, чтобы тебя обобрать?
— Все бабы одинаковые, — зло бросил он. — Тебе только дай волю, ты все спустишь. Квартиру побольше ей захотелось! Ремонты, шмотки! А потом что? Я останусь ни с чем? Нет уж, дорогая. Эта квартира — моя. Я на нее тоже давал!
— Тридцать процентов, — напомнила Ангелина. — Семьдесят — мои.
— Докажи! — он расхохотался, неприятно, лающе. — Документы оформлены как? Совместная собственность. Пополам. Так что сиди и не чирикай. Не нравится — дверь там. Но детей я тебе не отдам. И денег ты не увидишь.
В детской заплакала Соня. Громкие крики разбудили ее.
Ангелина посмотрела на мужа. В его глазах не было ни капли раскаяния. Только страх за свою кубышку и злоба.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Хорошо, Слава.
Она развернулась и пошла к детям.
***
Следующие две недели Ангелина жила как робот. Готовила, убирала, водила детей в сад. Слава вел себя так, словно одержал победу. Он стал еще более прижимистым, перестал давать деньги даже на продукты.
— У тебя есть свои накопления, раз ты такая умная, вот и трать, — заявил он. — А я на тебя больше ни копейки не спущу, пока не научишься уважать мужа и его личное пространство.
Он не знал одного. Ангелина не просто "сидела дома".
В тот же день, после скандала, она позвонила старому знакомому юристу. Потом съездила в банк, где когда-то снимала свои деньги для покупки квартиры. Подняла архивы переводов. Нашла договор купли-продажи бабушкиной комнаты.
Все выписки были у нее на руках.
В пятницу вечером Слава пришел домой с тортом. Видимо, решил, что "воспитательный момент" закончен и можно поиграть в доброго папочку.
— Ну что, буки? Чай пить будем? — он поставил торт на заваленный вещами стол.
В квартире было непривычно пусто. Исчезли коробки с игрушками из коридора. Не было детских курток на вешалке.
— А где все? — он заглянул в комнату.
На столе лежал конверт.
Ангелина вышла из кухни. Она была одета в джинсы и свитер, с рюкзаком за плечами.
— Мы уезжаем, Слава.
— Куда? — он опешил. — К маме своей побежала? Напугала! Через три дня приползешь, когда деньги кончатся.
— Не приползу. Я подала на развод.
— Дура, — он скривился. — Кому ты нужна с двумя прицепами? И квартиру мы будем делить пополам. Я тебя без штанов оставлю.
— Нет, Слава. Это ты невнимательно читал законы. Или просто привык считать всех вокруг дураками.
Она кивнула на конверт на столе.
— Там копия иска. И копии платежных документов десятилетней давности. Я доказала происхождение средств. Суд учтет, что семьдесят процентов вложенных денег были моими добрачными средствами и подарками родителей. Плюс материнский капитал, который мы вложили в погашение остатка. Твоя доля в этой квартире — процентов пятнадцать, не больше.
Лицо Славы посерело.
— Ты... ты не могла...
— Могла. И еще. Я подала ходатайство о разделе совместно нажитого имущества. Включая банковские вклады.
— Это мои деньги! — взвизгнул он, хватаясь за край стола.
— Были твои. До брака. Но ты совершил ошибку, Слава. Ты закрывал вклады и открывал новые. Перекладывал деньги, добавлял проценты. Юрист объяснил мне, что движение средств на счетах в период брака делает их общим имуществом, если ты не докажешь обратное. А доказывать замучаешься.
— Ты меня грабишь! — он задыхался, его лицо пошло красными пятнами. — Тварь! Я тебя пригрел!
— Ты меня использовал. Ты украл у меня десять лет жизни, заставив жить в нищете, пока сам сидел на мешках с деньгами. Ты украл у своих детей нормальное детство.
Она взяла ключи от квартиры и положила их рядом с тортом.
— Мы пока поживем у моей мамы. А потом, когда суд поделит имущество, я куплю нам с детьми нормальное жилье. На свои семьдесят процентов и на половину твоего вклада. Справедливо, правда?
Слава молчал. Он смотрел на нее, и в его взгляде читался настоящий ужас. Ужас скряги, у которого отбирают самое дорогое — не семью, не любовь, а цифры на счету.
— Прощай, Слава. Чай пей сам.
Ангелина вышла из квартиры. Легко сбежала по лестнице, не дожидаясь лифта. На улице было свежо. Осенний ветер ударил в лицо, но он не был холодным. Он был свежим.
Внизу, в машине такси, сидели дети и бабушка.
— Мам, мы едем? — спросил Тема, прижимаясь носом к стеклу.
— Едем, сынок, — Ангелина села на переднее сиденье и улыбнулась водителю. — Поехали.
Она знала, что впереди суды, грязь, крики Славы, попытки угрожать. Но ей было не страшно. Впервые за десять лет она чувствовала себя не приживалкой в собственном доме, а хозяйкой своей судьбы.
А Слава... Слава остался один в своей квартире, с деньгами, которые он так берег для одинокой старости. Что ж, его мечта сбылась. Старость пришла. И она будет действительно одинокой.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.