— Технику можете забрать. А ремонт… ну, не сдирать же ты обои будешь? Это уже часть стен. Квартира оформлена на меня. И я решаю, что с ней делать. Я не хочу, чтобы мой сын остался на улице, если у вас… что-то пойдет не так. Юля, ты к этой квартире лапы можешь даже не тянуть, ясно? Ни единого метра ты не получишь. Все, разговор окончен. И больше, пожалуйста, тему эту не поднимай!
***
Сушилка для белья занимала ровно половину комнаты. Чтобы пройти от дивана к кухонному уголку, нужно было втянуть живот, бочком протиснуться мимо влажных простыней и перешагнуть через ножку конструкции. Юля ненавидела этот маршрут. Она задевала сушилку бедром каждый второй раз, и та с металлическим лязгом вздрагивала, грозясь рухнуть.
Двадцать четыре квадратных метра. Бетонная коробка, которая семь лет назад казалась дворцом, теперь сжималась вокруг них, как дешевый свитер после стирки.
Замок входной двери щелкнул. Юля автоматически сдвинула ногой тапочки мужа в сторону, освобождая проход.
— Привет, — Саша возник в проеме, держа в руках пакеты с продуктами. Он выглядел уставшим. — Еле припарковался. Сосед опять свой джип раскорячил на два места.
Он попытался развернуться в узкой прихожей, задел плечом зеркало.
— Осторожнее, — Юля забрала у него пакеты. — Ты же знаешь, тут каждый сантиметр на счету.
Саша вздохнул, стягивая куртку.
— Знаю, Юль. Знаю.
Они ужинали, сидя за крохотным столом, который одновременно служил Саше рабочим местом. Ноутбук был сдвинут к стене, на его месте стояли тарелки с рагу.
— Я сегодня была в клинике, — сказала Юля, ковыряя вилкой морковь. — Анализы отличные. Врач говорит, организм готов. Хоть сейчас.
Саша замер с куском хлеба в руке. В его глазах мелькнула радость, тут же сменившаяся привычной тревогой. Он обвел взглядом комнату. Взгляд уперся в сушилку, потом скользнул по шкафу-купе, забитому вещами под завязку, и остановился на разложенном диване, который занимал остальное пространство.
— Юль, ну куда? — тихо спросил он. — Куда мы тут кроватку поставим? На потолок прибьем?
— Вот именно, — она отложила вилку. — Саш, нам тридцать. Мне уже за тридцать. Мы не можем ждать еще пять лет.
— Мы копим, — неуверенно начал он.
— Мы копим копейки! — Юля старалась не повышать голос, стены в новостройке были картонные. — Цены на жилье растут быстрее, чем наш счет в банке. Чтобы собрать три-четыре миллиона на первоначальный взнос с нуля, нам нужно жить на воде и хлебе лет семь. А если я уйду в декрет? Мы вообще встанем.
Саша молчал. Он знал арифметику не хуже нее.
— Нужно продавать эту студию, — твердо сказала Юля. — Как и договаривались. Помнишь? «Поживем пару лет, сделаем ремонт, продадим и расширимся». Прошло пять лет, Саш. Пять!
— Мама против, — выдавил он. — Я звонил ей вчера. Она сказала, что сейчас рынок нестабильный. Что лучше эту оставить, сдавать, а на новую копить самим.
Юля почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Не на Сашу — он был добрым, мягким, но перед матерью пасовал всегда. Злость была на ситуацию.
— Сдавать? — переспросила она. — Саш, давай честно. Эта квартира по документам — ее. Но ремонт в ней — наш. Мои родители дали половину суммы, мы вложили все свои накопления. Тут итальянская плитка, сантехника немецкая, кухня встроенная на заказ. Мы вбухали в эти двадцать метров столько, что можно было первый взнос за «двушку» внести еще тогда! А теперь она говорит «сдавать»?
— Она боится, что мы разведемся, — Саша опустил глаза. — Говорит, что если сейчас продадим и купим общую, то при разводе я потеряю добрачное имущество.
Юля откинулась на спинку стула. Стул скрипнул.
— Десять лет вместе, — произнесла она медленно. — Семь лет в браке. И она все еще ждет развода?
— Ну, она старой закалки человек. Везде видит подвох.
— Хорошо. — Юля встала, протиснулась к комоду и достала папку с бумагами. — Я подготовилась. Смотри.
Она положила перед мужем распечатанный лист.
— Это проект брачного договора. Мы продаем студию. Деньги, которые за нее выручим — это, по сути, деньги твоей мамы. Мы прописываем, что в новой квартире доля, эквивалентная стоимости студии, принадлежит только тебе. Или даже ей, если она так хочет. А все, что сверху — ипотека, проценты — это наше общее. Если развод — она получает свои деньги назад до копейки. Я не претендую на ее метры. Я просто хочу, чтобы у нашего ребенка была детская, а не угол за шкафом!
Саша пробежал глазами по тексту.
— Звучит разумно.
— Это более чем разумно. Это честно. Поговори с ней еще раз. Или давай вместе поедем. В выходные.
***
В воскресенье они поехали к родителям Саши. Татьяна Ивановна жила в просторной «трешке» сталинской постройки. Высокие потолки, лепнина, запах старых книг и дорогого парфюма.
Обед проходил в напряженной тишине. Слышно было только, как ложки стучат о фарфор. Татьяна Ивановна, женщина властная, с идеальной укладкой и цепким взглядом, величественно восседала во главе стола.
— Вкусный борщ, Татьяна Ивановна, — прервала молчание Юля.
— Стараюсь, — кивнула свекровь. — Для сына ничего не жалко. Саша, ты похудел. Юля тебя совсем не кормит? Работаешь много?
— Нормально работаю, мам. — Саша отодвинул тарелку. — Мы пришли поговорить. Насчет квартиры.
Татьяна Ивановна аккуратно промокнула губы салфеткой.
— Опять? Саша, я же сказала свое мнение. Студия — это актив. Она есть не просит. Пусть стоит, сдадите студентам, будете иметь копеечку. А на расширение нужно самим зарабатывать. Вы молодые, здоровые.
— Мам, мы хотим ребенка, — Саша накрыл ладонью руку Юли. — Сейчас. Не через десять лет. В студии с младенцем невозможно. Там коляску негде поставить.
— Раньше в коммуналках рожали и ничего, людьми вырастали, — парировала мать. — Не надо прикрываться детьми. Вы просто хотите легких путей. Продать готовое — ума много не надо.
Юля почувствовала, как кровь приливает к щекам.
— Татьяна Ивановна, это не совсем «готовое», — вступила она в разговор. — Когда вы покупали студию, там были голые стены. Бетон. Мы с Сашей и моими родителями вложили в ремонт почти полтора миллиона. По тем ценам — огромные деньги. Мы делали это с расчетом, что квартира временная. Если бы мы знали, что вы захотите ее оставить себе под сдачу, мы бы сделали простенькую «косметику», а разницу отложили бы.
Свекровь холодно улыбнулась.
— Милочка, ты жила там пять лет. Бесплатно. Не платила за аренду. Понимаешь, о чем я?
— Аренда такой студии без ремонта стоила бы копейки, — голос Юли дрогнул, но она сдержалась. — А мы сделали там евроремонт. И технику купили. Мы предлагаем вариант, — Юля достала из сумки проект договора. — Вот. Мы готовы заверить у нотариуса. В случае развода сумма от продажи студии возвращается вам. Я не претендую ни на рубль из ваших денег.
Татьяна Ивановна даже не взглянула на бумагу.
— Бумажки… Юристы сегодня одно напишут, завтра другое перекрутят. Знаю я эти схемы. Нет. Квартира останется в семье. Хотите больше — берите ипотеку.
— У нас не хватит на первый взнос, — тихо сказал Саша. — Мам, ты нас в кабалу толкаешь. Или вынуждаешь еще пять лет ждать.
— Значит, ждите. Или работайте лучше. Юля у нас вроде хорошо получает? Вот и покажи свои таланты, а не на чужое имущество рот разевай.
Юля встала. Ноги дрожали, но внутри появилась звенящая, ледяная ясность.
— Я не разеваю рот, Татьяна Ивановна. Я просто хотела справедливости. Мы договаривались. Вы дали слово Саше.
— Мало ли что я говорила пять лет назад. Обстоятельства меняются.
— Хорошо, — Юля посмотрела на мужа. Саша сидел, опустив голову, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Саш, поехали.
— Куда? Чай еще не пили, — удивилась свекровь.
— Домой. В нашу… то есть, в вашу студию. Нам нужно вещи собрать.
***
В машине они молчали минут двадцать. Саша вел автомобиль резко, дергано.
— Прости, — наконец выдавил он. — Я не думал, что она так упрется. Про «плату за проживание» — это перебор.
Юля смотрела в окно на пролетающие мимо дома. В окнах горел свет, там жили люди, растили детей, и, наверное, у них было больше места, чем двадцать четыре квадрата.
— Саш, мы не сможем там жить с ребенком. Это факт.
— Я знаю.
— И копить пять лет мы тоже не будем.
— И что делать? Снимать? Это деньги на ветер.
Юля повернулась к нему.
— Мы возьмем ипотеку. Сейчас. Без первоначального взноса от студии. Есть программы с минимальным взносом, есть материнский капитал в перспективе. Да, процент будет выше. Да, платить будет тяжело. Но это будет наша квартира.
— А студия?
— А студию мы освободим. Как твоя мама и хочет. Только… — Юля зло прищурилась. — Она сказала, технику можно забрать? Вот мы и заберем. Все.
— В смысле все?
— В прямом. Кухонный гарнитур мы заказывали? Мы. На мои премии. Шкаф-купе встроенный? Твои отпускные. Кондиционер, бойлер, стиралка, диван. Мы заберем все, что можно открутить и вынести. Оставим ей голые стены и тот самый «евроремонт» в виде плитки и обоев. Пусть сдает.
Саша посмотрел на нее с удивлением, которое медленно перерастало в уважение.
— Ты серьезно? Кухню демонтировать?
— Абсолютно. Она модульная, перевезем. Если не подойдет в новую — продадим на Авито. Дело не в деньгах, Саш. Дело в принципе. Я не собираюсь дарить ей свои два миллиона, чтобы она потом меня попрекала куском хлеба.
Саша молчал минуту, обдумывая. Потом его лицо расслабилось, впервые за день появилась слабая улыбка.
— А знаешь… Шкаф я сам собирал. Сам и разберу. И люстры снимем. Те, хрустальные, она сама их терпеть не может.
— Вот и отлично.
***
Следующие две недели прошли в безумном ритме. Они нашли покупателей на часть мебели, которую не планировали тащить в новую жизнь. Нашли вариант скромной «двушки» в строящемся доме — ключи обещали через полгода. На это время решили снять квартиру, пустую, чтобы перевезти свое.
Саша словно проснулся. Обида на мать, которая копилась годами под слоем сыновней почтительности, прорвалась наружу деятельной энергией. Он договорился с банком, нашел грузчиков, сам паковал коробки.
В день переезда студия напоминала поле битвы. Исчез уютный диван, зияла пустотой ниша, где стоял шкаф. На кухне вместо глянцевых фасадов торчали трубы и розетки. Они сняли даже шторы и карнизы. Квартира мгновенно стала чужой, холодной и гулкой. Той самой бетонной коробкой, которой и была изначально.
Когда последнюю коробку вынесли в грузовик, Саша позвонил матери.
— Мам, мы съехали. Ключи оставлю у консьержки.
— Как съехали? — голос Татьяны Ивановны звучал растерянно. — Куда?
— На съемную. А потом в свою. Мы взяли ипотеку.
— Вы с ума сошли! Платить чужому дяде? А студия?
— А студия свободна. Можешь сдавать. Только имей в виду, там пусто.
— В каком смысле пусто?
— Ну, ты же разрешила забрать технику. Мы и забрали. И мебель тоже. Это же наше.
— Саша! Ты что, мать родную ограбил?
— Нет, мам. Я просто забрал свое. То, на что мы с Юлей заработали. Ты получила свою квартиру назад, в целости и сохранности. С ремонтом, кстати. Полы, стены, потолок — все на месте. Удачи со сдачей.
Он нажал «отбой» и вытащил сим-карту. Покрутил ее в руках и вставил обратно. Не время прятаться.
Юля ждала его у подъезда.
— Ну как? — спросила она.
— Крику было много, — усмехнулся Саша. — Но мне почему-то легко.
— Мне тоже.
Они сели в машину. Грузовик с их вещами уже выезжал со двора.
— Слушай, — Саша завел мотор. — А ведь если посчитать… Мы будем платить за ипотеку, конечно, много. Но зато никто не придет с ключами проверять, вытерта ли пыль. И никто не скажет, что мы живем из милости.
— Именно, — кивнула Юля. — И детскую мы покрасим в тот цвет, который захотим мы, а не который «практичный».
— В желтый?
— Хоть в фиолетовый в крапинку.
Саша взял ее за руку.
— Прости, что я тянул с этим. Надо было давно.
— Главное, что сейчас. Мы справимся, Саш. Мы же команда…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.