Этот рассказ уже был на одном из моих каналов. Сегодня я что-то загрустила, вспомнила молодого , красивого В. Но.. чтобы не было автобиографии , решила изменить имена, некоторые детали.
Видео.
Я часто вспоминаю ту зиму. Не ту, что была в прошлом году, а ту, N давности. Сколько же много лет прошло, а память не отпускает.
Я вспоминаю....Зиму, когда снег ложился на землю не холодным саваном, а пуховым одеялом, под которым, казалось, спят все самые сладкие сны и зреют самые светлые надежды.
Мы с Артемом встретились на перекрестке судеб, который в наших краях называется просто — у старого дуба на развилке дорог. Он шел из города с огромным рюкзаком, я возвращалась с сенокоса. «Далеко до деревни?» — спросил он, и в его глазах было столько тихого восторга от бескрайних белорусских полей, что я, обычно стеснительная, тут же предложила показать дорогу. Так началась наша история.
Артем был фотографом и писателем. Он сбежал от столичной суеты, чтобы найти «настоящую жизнь», как он говорил. Мы вместе работали над проектом для его книги — ( название навскид «Деревенька моя». )Он фотографировал закаты над Свислочью, иней, узоры на окнах старой школы, мои руки, замешивающие тесто. Я рассказывала истории о хуторах, о традициях, о том, как пахнет свежее сено и дымок из печной трубы в мороз.
Мы строили планы. Он хотел остаться. Купить домик с резными ставнями, где мы будем писать книгу вдвоем. Я училась у него видеть мир через объектив: не просто поле, а море ковыля, колышущееся под ветром; не просто старую избу, а хранительницу сотен судеб.
— Знаешь, Аня, — говорил он, глядя, как тени от облаков бегут по снежному полю, — мне кажется, люди не умирают окончательно. Они просто уходят в мир иной, а в нашем воображении, в нашей памяти, они остаются живыми. Как эти тени — призрачные, но реальные.
Я смеялась тогда и называла его философом. А он доставал блокнот и читал стихи, которые сочинял по ночам. О небе, ангелах, снеге. Одна из тех песен стала нашей тайной мелодией. Он написал ее для гитары, а я подпевала, сидя у печки.
Послушать песню можно в избе- читальне
по ссылке . Автор слов я, Екатерина Рафальская.
Снежинки белые летают,
Полет их сказочно красив.
Они, как бабочки порхают
И манят в сказку, пригласив.
Припев:
К тебе снежинкой прикоснусь,
И пусть свершится это чудо.
С любовью я к тебе вернусь,
Тебя уже не позабуду...
К тебе снежинкой прикоснусь,
Прилягу на твои ресницы,
К губам твоим опять прильну,
Взлечу от счастья, словно птица.
— Это про нас, — шептал он, и его слова, теплые, как самоварный пар, таяли в воздухе.
А потом в один миг все изменилось. Его нашли на льду замерзшего озера Узляны. Рядом валялся фотоаппарат. Говорили, поскользнулся, ударился виском. Загадочные обстоятельства? Для милиции — нет. Для меня — да. Он знал каждую тропинку, был осторожен. И в тот вечер должен был встречать меня, а не идти к озеру.
Мой мир застыл, как та самая вода подо льдом. Я не могла смириться. В доме, полном его вещей, его смеха, его планов, поселилась тишина, густая и тягучая, как смола. Я искала ответы в его записях, в фотографиях. Может, он что-то увидел? Кого-то? Но были лишь снимки заката, кроваво-красного, растекшегося по небу и льду.
Теперь я часто брожу по тем же тропам. И вижу его повсюду. Не призрак, нет. А живое присутствие. Вот он смеется, спотыкаясь о корявый пень. Вот стоит, щурясь на солнце, у стога сена. Вот его рука касается моей, чтобы поправить кадр.
Особенно он приходит со снегом. Когда снежинки начинают свой тихий, «сказочно красивый» полет, я выхожу на крыльцо.
— Артем, — говорю я вслух, и мое дыхание превращается в облачко, — ты здесь?
И мне кажется, я слышу его голос, вплетенный в шелест снега:
«Быть может ангелы на небе,
Спустились землю очищать.
Они, прекрасны в этой неге,
Слились в едино, чтоб летать.»
Молодой мужчина, мой мужчина, погиб при загадочных обстоятельствах. Но в моем воображении, в нашей «деревеньке», он — живой. Он — в шепоте сосен за околицей, в узорах инея, в каждой снежинке, что кружит перед лицом. Быть может, он и правда в каком-то райском саду, а эти хлопья — его весточки. «Добро несешь и свет зари», — как в его же песне.
Я протягиваю руку. Холодная, ажурная снежинка приземляется на варежку и не тает. Смотрю на нее, и сердце сжимается от боли и странного утешения.
— Я знаю, — шепчу. — Ты вернулся. Хоть на миг. Чтобы прилечь на мои ресницы.
И я закрываю глаза, чувствуя призрачное, нежное прикосновение к губам. И на миг, один лишь миг, мне снова легко, словно птице, готовой взлететь от счастья в это белое, бесконечное небо над белорусской глубинкой. Над нашей деревенькой.
А ты, наверно, в райском саде,
Добро несешь и свет зари.
Снежинки словно в снегопаде,
Ковром из снега у двери.
И этот ковер лежит у моих дверей каждую зиму. Напоминание. Обещание. Незримое, вечное прикосновение.
На эту тему будет ещё несколько рассказов.
В. погиб 24 марта . Царствие Небесное