Вот с этой минуты я просто охренел — по‑другому не скажешь.
— Вы бесы? — спросил я.
— Это вы, людишки, нас так прозвали. Мы — ангелы, хоть и падшие.
Я не верил своим глазам, ушам — что это происходит со мной. Со мной общается существо другого мира, другого миропорядка, другой логики, других ценностей. То есть у них всё по‑другому.
Страх почему‑то пропал, появился трепет, уважение. Любви к нему не было — он враг, — но уважение почему‑то было.
— Вы меня сейчас убьёте? — спросил я.
— Зачем? Ты мне нужен? Ты худой, не вкусный, одни кости.
— А вы что, меня и съесть могли?
— А почему бы и нет? Мы питаемся любой биологической формой жизни.
Но люди — это крайний случай. В основном уже покойники. Потом, обнюхав меня своим хрюнделем, добавил:
— Тем более ты православный. На вас запрет, хотя иногда бывает. Но вы не вкусные — в вас истина заложена.
— А я в каком меню у вас состою?
Он ещё раз меня обнюхал, отвёл глаза вверх, но, как сказать… Грехов много, но ты веришь в истину.
— Мы любим хавать тех, кто ни в Бога, ни в чёрта не верят и грешат на всю катушку. Вот они прям как нектар для пчёлок, — облизнулся он.
— Но жрать очень хочу, — сказал кабан.
— А вы только людей употребляете? — спросил я.
— Нет, любую белковую форму жизни.
И он заметил перебегающую дорогу собаку в метрах в ста от нас. Кабан сразу наклонился в сторону собаки так низко, почти касаясь земли, при этом стоя на копытцах. Собака сразу почуяла опасность и с визгом и лаем обречённой жертвы бросилась бежать. А кабан, словно играя, начал прибавлять скорость. Он немного пробежал в согнутом состоянии и, оттолкнувшись от земли, полетел, словно низко летящий истребитель. Схватив собаку за хребет и рёбра, его пасть открылась так сильно, что собака уместилась целиком — как будто её и не было.
После этого кабан, как пуля, рванул метров сто влево, вправо. Хотя само перемещение от точки А до точки В не было заметно глазу: вот кабан в левом углу, потом в правом, потом резко вверх — и резко оказался передо мной, как будто и не взлетал.
Его кабаний пятак начал менять форму, обрастать собачьей щетиной и вытягиваться. Это уже был не кабан, не собака, не волк — это был оборотень. Потом, через мгновение, он выплюнул не разжёванные собачьи клыки и часть черепа. И опять превратился в кабана.
То, что от увиденного я испытал шок, — это ничего не сказать. Меня всего трясло и колотило; я задыхался, как будто я пробежал десятикилометровый кросс.
Но через несколько минут, собравшись с духом, я спросил:
— А вы что, и меня могли съесть?
— А почему бы и нет? — ответил кабан. — Мы питаемся любой биологической формой жизни и принимаем форму тех существ, которых отведали, или, по‑вашему, употребили в пищу.
Я набрался смелости и спросил:
— А фрак, в котором вы ходите, — это был человек?
— А‑а‑а, это что ли… Так это был дирижёр, ха‑ха‑ха. Он был дохлый, как эта собака, которую я сейчас перевариваю.
— То есть он был мёртв? — спросил я.
— Ну конечно же. Неужели ты думаешь, что мы, ангелы, хоть и падшие, испытываем удовольствие от поедания разумных существ, хоть и находящихся в примитивном, самом мизерном его развитии, которое заложил в вас ваш и наш создатель — Отец всевышний?
Я уже осмелел и понял, что есть он меня не собирается, и задал вопрос:
— А вы не сильно торопитесь? Можете ли вы ответить на несколько моих вопросов? Вряд ли у меня будет такая возможность задать вопрос ангелу.
— Ну давай, человек, попробуй, — с ухмылкой и прихрюкиванием ответил кабан. — Задавай свой вопрос.
— Всё‑таки этот фрак, в котором вы одеты, кому принадлежит? — спросил я.
— Забудь ты это. Он тебе нужен? Я же сказал: он был мёртв.
— Ладно, чую, ты от меня не отстанешь, — сказал кабан. — Но начнём с того: какая тебе вяленая рыба больше нравится, человек? Тебе?
— Свежевяленая, прозрачная, ещё выделяющая немного крови. И если посмотреть на солнце, то видна жёлто‑розовая икра. И когда берёшь её за спинку или хвостик и слегка потрясёшь, она вся играет, словно змейка. Или тебе больше нравится хорошо завяленная рыба? В этом случае подходит более слово «засушенная рыба», у которой, знаете ли, при надавливании на спинку рыбки сходит прозрачный вялотекущий жирок. Ну та, которую ещё обстучать нужно, ну та, которая в советской газете была завёрнута.
— Вам нравится больше какая рыба? — спросил кабан.
— Ну, если вы хотите знать моё мнение, лично мне больше нравится сушёная, а не вяленая.
— Вот и нам, ангелам, больше нравится не свежатина, выделяющая кровь, а чуть уже полежавшая.
От его слов у меня начался рвотный позыв. Я сказал:
— Хватит, я понял, можнобез подробностей
Ну нет уж,ответил ангел слушай.