Исторически власть в цифровом пространстве ассоциировалась с контролем над контентом: что именно можно публиковать и в каком цензе, возрастном или ином. Что можно читать, репостить. Что подлежит удалению, а что распространению. Эта логика унаследована от эпохи традиционных медиа, где редактор, цензор или регулятор работал с текстом, изображением, высказыванием.
Цифровая среда изменила центр тяжести, контент стал избыточным, децентрализованным и плохо поддающимся прямому контролю. Его слишком много, он слишком быстро воспроизводится, а каждая попытка прямого запрета лишь ускоряет распространение альтернативных каналов и вводит законодателей в блуд, выставляя то комичными, то не успевающими за цифрой.
Поэтому власть смещается туда, где контроль тоньше, тише и эффективнее - к входу. Я еще 4 года назад писала о входе в сеть паспорту, в том или ином виде туда и идем.
Вход - это момент до контента. До слова, до выбора, точка, где человек еще не субъект коммуникации, а кандидат на участие. И именно в этой точке сегодня концентрируется реальное управление.
Когда контролируется вход, не требуется запрещать высказывания, достаточно регулировать, кто и при каких условиях может оказаться внутри системы.
И вот это меняет саму структуру публичности.
За последние недели в российском цифровом пространстве произошло событие, которое на первый взгляд выглядит техническим сбоем, но по сути является признаком куда более глубокой трансформации. Новые пользователи всё чаще не могут зарегистрироваться в Telegram и WhatsApp: SMS с кодами подтверждения не приходят, голосовые вызовы не срабатывают, процесс входа обрывается на самом первом шаге. Формального запрета нет. Приложения работают. Каналы обновляются. Но дверь для новых людей постепенно закрывается. Это смена логики регулирования.
В течение долгого времени давление на цифровые платформы ассоциировалось с прямыми действиями: блокировка трафика, замедление, запрет распространения. Эти меры были заметны и вызывали мгновенную реакцию общества, но у них был и очевидный минус: они провоцировали обходы, техническую эскалацию и резонанс.
Нынешний подход устроен иначе, он не ломает сам сервис, а вмешивается в инфраструктуру авторизации. Без SMS или подтверждающего звонка невозможно создать новый аккаунт, а в ряде случаев и восстановить доступ при смене устройства. Платформа продолжает существовать, но теряет способность к росту, аудитория стареет, устает от торможения, обновление замедляется, эффект накапливается постепенно.
Гораздо более тихий и управляемый механизм.
SMS долгое время был универсальным ключом, связывал номер телефона с личностью, был прост, массов и относительно дешёв. Но именно эта универсальность сделала его уязвимым. За последние годы SMS стал главным инструментом мошенничества, социальной инженерии и перехвата доступа.
На уровне официальной риторики отказ от SMS объясняется заботой о безопасности и эта аргументация небезосновательна. Однако важно другое: вместе с SMS исчезает нейтральный канал подтверждения, который не принадлежал ни государству, ни конкретной платформе.
Параллельно с проблемами SMS-авторизации разворачивается другой процесс: государственные сервисы постепенно уходят от SMS в пользу подтверждений через национальные мессенджеры и приложения. Эти же приложения начинают использоваться для идентификации, подтверждения возраста, доступа к услугам. Формируется единый контур цифровой личности, встроенный в экосистему, которую можно регулировать, обновлять и при необходимости ограничивать.
В этом контексте проблемы регистрации в Telegram выглядят не атакой, а следствием. Внешние каналы доверия вытесняются, внутренние усиливаются.
Ограничение SMS лишь один элемент. Он сочетается с другими, менее заметными, но не менее эффективными мерами.
Во-первых, функциональные ограничения. Уже применялись частичные запреты на голосовые вызовы в мессенджерах под предлогом борьбы с преступностью. Это снижает конкурентоспособность сервисов и возвращает пользователей в более контролируемые каналы связи.
Во-вторых, организационное вытеснение. Иностранные мессенджеры последовательно выводятся из служебного оборота государственных и окологосударственных структур. Это формирует норму: «официальное» общение должно происходить в разрешённых средах.
В-третьих, правовое давление. Обсуждаются и принимаются инициативы, ограничивающие использование зарубежных сервисов авторизации на российских платформах. Вход через чужие системы постепенно становится нежелательным, а затем и рискованным.
И, наконец, экономика привычки. Когда подтверждение действия, вход или восстановление доступа проще сделать через «правильное» приложение, выбор пользователя перестаёт быть идеологическим.
Для обычного пользователя последствия проявляются не сразу. Сегодня не пришёл код. Завтра не получилось восстановить доступ. Послезавтра регистрация ребёнка или нового сотрудника становится проблемой. Это фрагментарный опыт, который редко превращается в коллективное возмущение, но медленно меняет поведение. И в целом, знаете, что-то верное в этом есть: в конце концов, обывателю-то какая разница наш товарищ майор читает его списки покупок и тайные переписочки или црушный. Возмущает же народонаселение не сам факт понуждения, а то, что опять без мыла в известное место всё это организовано. До смешного: в школьных чатах родители жеребьевку проводят кто будет из макса сообщения дублировать от педагогов, которых в этот макс обязали. На первых этапах это сработает, позже всё равно придется пользоваться - и вот это самое “придется” - как раз и бесит.
Мол, нравится - не нравится - спи, моя красавица. Хотя, мессенджер-то хороший, несмотря на кумовство (кому там каналы с барского плеча первой очередью насыпали?)) и тотальный контроль. И с последним я не могу не согласиться - всей твари, кишащей в телеге, от педофилов до мошенников - в максе не выжить и от этого только радостно.
Для медиа и бизнеса Telegram из пространства роста превращается в пространство удержания: привлечение новой аудитории усложняется, ценность существующих подписчиков растёт, а стратегии дистрибуции вынужденно выходят за пределы одной платформы.
Для государства формируется принципиально новая модель управления цифровой средой. Не через запрет контента, а через лицензирование входа.
Ключевой парадокс текущего момента в том, что формального запрета Telegram может так и не последовать, он просто перестанет быть массовым. Сервис сохранится как закрытый клуб для тех, кто уже внутри, с постепенным сужением входных возможностей.
Возможны разные сценарии: от почти полного прекращения регистрации новых аккаунтов до регулируемых окон по операторам и регионам. Возможна и технологическая адаптация самих платформ, уход от SMS и развитие альтернативных способов подтверждения, но общий вектор уже задан.
Прямой запрет всегда заметен. Он создает событие, конфлик, требует объяснений, оправданий, легитимации.
Платформа не исчезает, она медленно перестает расти, аудитория стареет, новые участники не приходят. Идеальный сценарий управляемого угасания без кризиса.
Это особенно важно для новых поколений, мигрантов, бизнесов, которые только формируются, и для любой формы социального обновления. Контроль над входом - это контроль над будущим состава аудитории.
Мишель Фуко ещё во второй половине XX века описывал власть, которая действует не через прямой запрет, а через организацию пространства возможного. Цифровая среда довела эту логику до предела: сегодня решающим становится не контроль над высказыванием, а контроль над входом в саму зону высказывания.
Хотя мы говорим о российском контексте, сама логика не уникальна. Во многих странах власть и крупные платформы постепенно приходят к пониманию, что управление цифровым пространством эффективнее начинать не с цензуры, а с архитектуры доступа.
Разница лишь в том, кто именно становится держателем ключей.