Майский воздух 1945 года в Берлине был густым и едким. Он пах гарью, сырой штукатуркой и порохом. Но для тысяч солдат, собравшихся на площади Кенигсплац, этот воздух казался слаще меда. Громада Рейхстага возвышалась над ними, израненная и почерневшая. Его массивные колонны, некогда символизировавшие незыблемость вражеской власти, теперь были изъедены осколками и пулями, словно обглоданные кости. Огромные куски камня, битое стекло и искореженный металл устилали широкие ступени, ведущие к главному входу. Бой закончился. Тишина, наступившая после дней непрерывного грохота, звенела в ушах, но она продлилась лишь мгновение. Её разорвал единый, многотысячный вздох облегчения, который тут же превратился в громогласное «Ура!». Со всех сторон к ступеням стекались люди. Это были пехотинцы, танкисты, разведчики — те, кто прошел этот путь от самой Волги, от сожженных деревень и разрушенных городов. Их гимнастерки были пропитаны потом и пылью дорог, многие были перебинтованы, лица черны от копоти,